В книге "Два капитана" читатель окунется в мир необычных судов и загадочных приключений. Написанная с ярким ореолом фантазии, эта история обламывает предположения и заставляет задуматься о настоящем и мифическом мире. Автор создает атмосферу впечатляющей небывалой глубины и динамики, приправленную интригой и сюрпризами на каждом странице....
– Полтора ляма зеленых! И это не единственный сюрприз. Смотри, какие цацки! Целых три штуки! – Небрежно бросив дипломат в багажник, Иван извлек на свет божий пистолет-пулемет МП-5. – «Хеклер и Кох», коробчатый магазин на тридцать патронов, патрон парабеллумовский девять на девятнадцать миллиметров, выдвижной приклад, да еще и с глушителем в комплекте. Красота, да и только!
– Хорошая машинка, – одобрительно кивнул Конан, – приходилось стрелять из такой.
– И тачка – высший класс! На заказ сработана, не типовая. – Дикий аж заходился от восторга.
– Ну-ка, постой!
Серега безапелляционно передвинул напарника поближе к свету и придирчиво осмотрел его сверху донизу, демонстративно уделив большее внимание нижней части тела.
– Что такое? – Иван и сам озадаченно оглядел себя, выискивая причину обеспокоенности друга.
– Да вот, смотрю, не потек ли у тебя кипяток из краника, – усмехнулся Конан, – уж чересчур буйный восторг выражаешь!
– Да пошел ты! Я, значит, перед ним тут распинаюсь, – и не подумал обижаться Иван, – а он свои солдафонские шуточки шутит! Что бы ты без меня делал, Серый? Наблюдал бы до бесконечности за Колиным особняком или бродил по округе, пока охранники или местные менты не замели бы тебя!
– О! А сейчас что-то изменилось?
– А сейчас я нашел этот гараж и потайной ход в логово Мойского!
– Боюсь разочаровать тебя, дорогой друг, – Сергей дружески похлопал гораздо менее рослого товарища по плечу, – но ты нашел только дверь в потайной ход.
– Ой, только не нужно вот этих фамильярностей, – Ванька отвел в сторону Серегину руку, – а то я сам не догадался, что доступ к Колиному телу нам тут не обломится!
– Похоже, что наш друг приготовил себе козырный путь отхода.
– Издержки образа жизни, – глубокомысленно подытожил Иван, неожиданно становясь очень серьезным. – Но это все лирика.
