В душном транспорте я сидела, ожидая собеседования, когда таксист вдруг объявил о форс-мажоре — нужно было помочь жене, у которой начались роды. Вопросы и неясности заполнили меня, пока я не поняла, что оказана в центре непредвиденных событий, где каждый день становится ключом к сокровищу - Я....
— Ты слишком близко…
— Слишком? Нет, — он внезапно прижимает меня своим телом к тумбочке, и у меня вырывается удивленный вздох. Нос улавливает запах то ли одеколона, то ли геля для душа. На мою талию ложится рука, приобнимая, — вот это слишком. И то между нами еще сантиметры одежды. Может, ну её?
— Мне нужно… идти! — я в ужасе пытаюсь отодвинуть парня и кладу руки ему на грудь, толкая. Куда там, стенку проще сдвинуть с места! К своему стыду я отчетливо ощущаю под ладошками очень… крепкие… стальные мышцы груди и пресса.
"— Домогаюсь до тебя, птичка, — внезапно произносит он, а меня будто подбрасывает от неожиданности, — будешь так елозить по моему телу — и одетой отсюда... можешь и не выйти.
— Что?!
Он улыбается как-то хищно, склонив голову чуть набок.
— Повторить? Ты соблазнительная, когда вот так краснеешь. И когда делаешь вот так, — он прищуривается, наблюдая, как я обеспокоенно прикусываю нижнюю губу, и я тут же прекращаю, возмущенно глядя на него, — нет, продолжай, и я выпрыгну из штанов прямо сейчас.
— Ты меня пугаешь!
— Пугаю? Я разрешу привязать себя к кровати, чтобы было не так страшно. Будешь не птичкой, а госпожой.
Я закашливаюсь от неожиданности. Надеюсь, он шутит! Или нет? Воображение тут же заботливо подкидывает непристойные картинки. Нет, нет, исчезните! Я не хочу видеть этого полуобнаженного мужика, прикованного наручниками к кровати!
Я шарю по столешнице рукой, в поисках какого-нибудь предмета, которым можно будет отбиться, если все зайдет слишком далеко.
— Не бойся ложки, бойся вилки, — произносит он, хмыкнув, и опустив взгляд вниз, — один удар — четыре дырки. Я тоже люблю пожестче и всецело поддерживаю твое намеренье сделать мне больно.
— Боже! Я точно сейчас тебя ею ткну, если ты не отойдешь!
Он начинает тихо смеяться, опустив голову, и к своему огромному удивлению я вижу Марка, появившегося в дверях, и наблюдающего за этой картиной… с таким лицом!
Да ешки-поварешки!
— Дааа… — тянет Марк, и Мирослав затыкается, резко отодвигаясь от меня и выпрямляясь, — телек, значит, загорелся? Ты ничего не попутал, нет?
Ответом ему служит смех Мирослава, который, прикрывая лицо рукой, отмахивается, и уходит с кухни.
