– А разве можно и здесь?
– А почему же нельзя? Давайте издаваться здесь. Давайте сделаем так, чтобы не за границей, а у нас ваши книги шли нарасхват.
– Да я, собственно, не против. Давайте. С чего начнем?
– Вот об этом как раз и надо подумать.
Конечно, я не настолько лопух, чтобы сразу поверить.
– Вы небось хотите начать с того, чтобы я дал отпор Солженицыну, буржуазной пропаганде или себе самому.
– Да что вы! Разве я вам что-нибудь подобное сказал? Я хочу только одного: чтобы вы печатались здесь. Вы согласны?
– Если остановка только за моим согласием, я вам его даю.
– Но как практически?
Объясняю, что практически способ печатания книг известен приблизительно со времен Гутенберга.
– Но мне бы хотелось услышать от вас какое-то конкретное предложение. Может, для начала что-то переиздать?
– Или издать что-то новое.
– Могу предложить и новое. Только что-то не понимаю. Вы же такие непримиримые, неужели будете печатать человека с моими взглядами?
– Вот видите, я же говорю, что у вас об органах устарелые представления. Мне бы хотелось, чтобы вы нас лучше узнали. Давайте еще раз встретимся. Ну, не здесь (здесь, может быть, на вас эти стены давят), а где-нибудь в другом месте, в более непринужденной обстановке.
– Хотя бы в гостинице. А что?
Нет, ничего. Мне как-то рассказывал Виктор Некрасов о своей встрече с гэбистами в гостинице, мне показалось это интересным, и я захотел посмотреть, как такие номера выглядят. Заряд любопытства, которое кошку сгубило, во мне еще был немалый.
– Но все-таки, – говорю я, – ваши предложения выглядят как-то странно. А может быть, вы надеетесь завербовать меня в осведомители?
– Что вы! – всплеснул руками Петров. – Это я даже побоялся бы вам предложить.
Должен заметить сегодня, что слово «предлагали» к тому, что было на самом деле, в общем-то, не подходит. Во время моего первого вызова и допроса в КГБ еще в пятьдесят девятом году были некоторые туманные намеки («вы нам поможете, мы вам поможем») и был вопрос, что говорят наши профессора на лекциях в институте (я сказал, что на такой вопрос не всегда могу ответить даже на экзамене), но никакого внятного предложения все-таки не было.
– Вы все-таки нам не верите. Даже не знаю, как вас убедить, что мы хотим от вас только одного: чтобы вы печатались.
– Так возьмите и для начала напечатайте «Чонкина», если он вам так понравился.
– А что, я бы напечатал. Правда, я попросил бы вас выбросить одно только слово – ПУКС.
