– Мы можем наложить швы, но я бы порекомендовал обратиться к пластическому хирургу, чтобы сделать шрам как можно менее заметным. Если вы не знаете, к кому обратиться, я посмотрю, кто из врачей сейчас свободен.
Я назвал фамилию хирурга, и врач кивнул.
– Отличный специалист, – подтвердил он, повернувшись к одной из сестер. – Выясните, сможет ли он заняться пациенткой. Если нет, узнайте, кто сейчас дежурит.
Еще две медсестры привезли каталку, Лондон пошевелилась и заплакала. Я сразу подбежал, зашептал утешения, но ее взгляд по-прежнему был мутным. Все случилось так быстро…
Пока врач спокойным тоном расспрашивал ее, я думал только о том, что это я уговорил ее съехать с горки.
Каким надо быть идиотом, чтобы подвергнуть ребенка такому риску?
Когда врач обернулся ко мне, мне показалось, что и он задается теми же вопросами. Я увидел, как рану на голове моей дочери накрывают марлевым тампоном и перевязывают.
– Мы заберем ее, – сообщил врач. Не дожидаясь моего ответа, Лондон увезли из смотровой.
Я заполнил бумаги для страховой компании и позвонил Мардж с больничного телефона. Она согласилась заехать ко мне домой и захватить мой сотовый, а потом встретиться со мной в больнице, вдобавок пообещала связаться с Лиз и родителями.
Я сидел в приемной и впервые за долгие годы молился, чтобы моя девочка поправилась, и ненавидел себя за то, что натворил.
Мой отец подоспел первым – он работал в нескольких кварталах от больницы. Выслушав меня, он без каких-либо утешений молча сел рядом. Точнее, рухнул на соседний стул. Он закрыл глаза, а когда наконец открыл их, то постарался не встречаться со мной взглядом.
Только тогда я понял, что он перепуган не меньше моего.
Следующей приехала Лиз, затем моя мама и, наконец, бледная как простыня Мардж. Мама плакала. Лиз сложила руки в замок, словно молилась. Мардж, закашлявшись, схватилась за свой ингалятор.
Отец нарушил молчание:
– С ней все будет в порядке.
Ему просто хотелось верить в благополучный исход.
Мой клиент, пластический хирург, прибыл вскоре после моих родных.
– Спасибо, что приехали, – заговорил я. – Вы не представляете, как много это значит для меня.
– Не стоит благодарить. У меня тоже есть дети, я вас понимаю. Сейчас посмотрим, что можно сделать.
И он исчез за двустворчатыми дверями.
Ждали в мучительной неизвестности.
Наконец врачи вышли к нам.
Я попытался разгадать выражения их лиц, но не смог, а они предложили нам проследовать за ними.