В зале смычок деликатно взрывается, волны музыки проникают глубоко, будоража сердца и разум. Муркав кожаной тужуркой сидит там, наган из-под полы выпирает, патлатый лабух держится за высокую ноту, несмотря на трудности. Талантливый очкарик же виртуозно играет скрипку, его искусство вызывает слезы и восхищение....
В ментовке отметился, справку сдал, но документы получить не успел. Ничего, от Москвы до Тартарыни всего-то шестьсот километров; ночь на машине, и уже на месте. Как-нибудь съездит в родные края, заберет паспорт. Он же не в розыске. В отличие от Риты...
А пока все складывается отлично – деньги в багажнике, ствол под рукой, девка клевая под боком, настроение на высоте.
Но все испортил Горемыка.
– Слышь, братан, пусть к тебе Косой сядет, а Ритку сюда давай. Тесно здесь, а она худенькая.
Не трудно понять, что хотел Горемыка.
– Что, очень тесно? – не снижая скорости, спросил Фурман.
– Ну да, не развернуться.
– А с Риткой легче будет?
– Ну, в тесноте, да не в обиде...
– А ты, Моток, как думаешь?
– Я не знаю, – замялся парень.
Он понимал, что Фурман прибрал Риту к рукам. Неплохо бы, конечно, прижаться боком к чужой собственности, но бригадиру это не понравится.
– А ты, Косой, что думаешь?
– Если вперед, я не против...
– А с Риткой позажиматься?
– Ну, если можно...
– Нельзя.
– Почему нельзя? Она что, твоя жена? – возмутился Горемыка.
– Сейчас узнаем... Согласна ли ты, Маргарита Батьковна, взять в мужья Юрия Сергеевича Фурмана?
– Согласна, – недолго думая, ответила Рита.
– Вопросы еще есть?
Но Горемыка не унимался:
– Тесно здесь.
– Ты, браток, не знаешь, что такое автозак.
– Мы же не в автозаке...
– Логично. Мы дело сделали, банк сорвали. Теперь мы – белые люди и должны жить в комфорте. А для комфорта четыре рыла нужно, а не пять. Пять – это тесно. Так я говорю?
– Ну, так.
– Но ты же потерпишь. Ты же не сахарный, не растаешь, да?
– А если сахарный?"
"Фурман притормозил, съехал на обочину и остановил машину.
Часть оружия они оставили в доме, но пять автоматов и кучу пистолетов забрали с собой.
Передернув затвор, он резко повернулся лицом к Горемыке и приставил ствол к его щеке. Даже в темноте было видно, как вытянулось лицо у бедолаги.
– Если ты сахарный, на кой хрен ты нам такой сдался?
– Э-э... Ты чего?
– Сам же сказал, что пятеро – это много.
