В тишине леса сторожок не шевелился полчаса, когда внезапно включился его внутренний диалог: стоит ли продолжать ожидание или уже пора возвращаться. Снегоход мчался по сырой дороге к ночной реке, где трещина на воде казалась предвестником чего-то сокровенного и опасного. Здесь началось нечто захватывающее, что может быть лишь однажды.
— Интересно, что она еще скажет, когда узнает, что я заочно учусь на экономиста, — думал я, в то время, как Эльштейн рассказывал о своей поездке. Вообще, у меня создалось впечатление, что Иосиф катался в Питер не просто так.
— Наверняка, собирается в следующем году уехать в Израиль, — подумал я.
Мой напарник со мной о таком никогда не говорил, понимая, что это чревато, но по вырывающимся иногда словам, можно было понять, что ему хочется уехать из Советского Союза.
Судя по скорости, с которой Эльштейн собрался, он действительно вымотался сегодня. Однако минуты три спустя он вернулся в бар.
— Слушай, Сашок, это не твой Москвич появился у на стоянке. Раньше его тут не замечал.
— Угадал, моя машина.
Эльштейн посмотрел на меня пристальным взглядом.
— Знаешь Сапаров, с тобой не соскучишься, — сообщил он, улыбаясь. — Когда ты рассказывал о своей машине, я такую рухлядь представлял. А тут вполне приличная техника. Неужели сам восстановил?
— Нет, хрен с горы! — обиделся я. — Ведь тебе же не раз говорил, что восстанавливаю машину.
— Говорить может любой, — задумчиво изрек Иосиф, — а машину починить далеко не все. Слушай, если я авто из Питера пригоню, ты сможешь его посмотреть?
— Посмотреть я посмотрю, только вот ремонтировать мне ее некогда. Особенно сейчас. Учеба, работа, а теперь еще и четыре сессии год вместо двух, как у нормальных людей.
— Понятно, — констатировал Эльштейн, — Ладно, некогда, так некогда. Счастливо оставаться чувак, а я ушел
Пока мы с ним беседовали, у стойки появилось несколько человек, жаждущих спиртного. Поэтому мне пришлось переключаться в рабочий режим и заняться привычным делом.
Сегодня вообще что-то шло не так. К вечеру у меня в баре уже два раза начинались пьяные разборки. Наш старый швейцар, которого держали только из-за импозантной бороды, пугливо жался в сторону и близко не подходил к ссорящимся мужикам.
В конце концов, мне это надоело и я позвонил в шашлычку, надеясь, что кто-нибудь из старых знакомых поднимет трубку.
Знакомым оказался Гена Виноградов, он радостно поздоровался и сообщил, что сегодня не работает, а просто зависает в зале с друзьями- боксерами.
Когда он в ответ на мое приглашение заорал в трубку, что они сейчас придут и наведут порядок, я подумал,что лекарство может оказаться хуже, чем болезнь, но было уже поздно, в трубе пиликали короткие гудки.
Через двадцать минут в бар завалила компания из пяти человек, в которой Гена был далеко не самым здоровым.
С их приходом в баре, наконец, стало спокойней.
