Азами медленно шла по алле Центрального парка в фиалковом свете заходящего солнца. Ее старший брат внимательно оглядывался, как будто ища кого-то. Весенний вечер осенней ночи проникал через низкие деревья, создавая таинственный узор на лужайках.
Фонарь он выронил еще в библиотеке, когда упал от мощного удара Дакчака. Скальпель с дюймовым лезвием покажется этому сильному и ловкому парню детской игрушкой. На отвертку и то больше надежды — может быть, удастся всадить ее в грудь этому мерзавцу. Но он невероятно быстр, так что наверняка успеет увернуться и лишь рассвирепеет.
Нет, это безнадежно. Даже хуже, чем безнадежно.
Дакчак ткнул дубинкой в одну из дверей и жестом приказал Фелдеру открыть ее. Доктор взялся за ручку, его влажная ладонь скользнула по белому мрамору.
Ноги у Фелдера затряслись от страха, скрытого под растерянностью, болью и недоумением. Это было попросту невозможно.
— Нет, — сказал он, отпрянув от лестницы. — Нет, прошу вас. Вы ведь не сделаете этого?
Дакчак молча ткнул его дубинкой в спину.
— Я дам вам денег, — пролепетал Фелдер. — У меня есть сто пятьдесят долларов, там, в сторожке.
Дакчак снова толкнул его. Доктор пошатнулся и ухватился за перила, чтобы не упасть. Будь удар чуть сильнее, и он скатился бы с лестницы головой вперед.
— Вы не посмеете просто так убить меня. Соседи знают, что я арендую сторожку. Сюда придут полицейские с обыском и разнесут весь дом по кирпичикам.
Но еще не договорив, Фелдер понял, что полиция не сделает ничего похожего. Кто поверит, что пожилая леди способна на хладнокровное убийство? Он никому не сказал, что поселился здесь, к тому же назвался чужим именем.
Еще один удар в спину оборвал его мысли.
У Фелдера внезапно пересохло в горле. Ош шагнул на верхнюю ступеньку, потом на следующую. Дакчак спускался позади него.
Время словно замедлилось. Каждый шаг к подвалу казался пыткой.
Он спустился до конца лестницы и остановился. Здесь было холодно и сыро, только висящая над верхней ступенькой лампочка освещала ему дорогу, да еще с левой стороны, из-за двери в конце узкого коридора, пробивался слабый мерцающий свет.
Вот и конец.
