Азами медленно шла по алле Центрального парка в фиалковом свете заходящего солнца. Ее старший брат внимательно оглядывался, как будто ища кого-то. Весенний вечер осенней ночи проникал через низкие деревья, создавая таинственный узор на лужайках.
Женщина расплатилась с таксистом, затем обернулась к швейцару.
— Могу я позвонить по вашему телефону? — спросила она с сильным английским акцентом.
— Следуйте за мной, мэм.
Швейцар провел ее по темному переходу в крохотную комнатку с окном во внутренний двор.
Она взяла трубку, набрала номер. Гудок прозвучал раз двадцать без всякого эффекта. Швейцар терпеливо ждал.
— Не отвечают, мисс.
Виола присмотрелась к швейцару. Он явно был не из тех, кем можно помыкать. Она приветливо улыбнулась:
— Вы же знаете, что там глухая домработница.
Швейцар поклонился с видимой неохотой.
Еще двадцать гудков.
— Я полагаю, достаточно. Позвольте узнать ваше имя.
Она снова набрала номер. Швейцар нахмурился. Она понимала, что сейчас он нажмет на сброс.
— Прошу вас, одну секунду, — произнесла она с новой очаровательной улыбкой.
Рука швейцара уже потянулась к кнопке, когда трубку наконец подняли.
— Алло! — поспешно сказала она.
Рука опустилась.
— Могу я узнать причину такой возмутительной настойчивости? — послышался бесцветный, почти замогильный голос.
— Алоизий? — удивленно воскликнула женщина.
Ответа не последовало.
— Это я, Виола. Виола Маскелене.
Снова долгая пауза.
— Как вы здесь оказались?
— Я приехала прямо из Рима, чтобы поговорить с вами. Это вопрос жизни и смерти. Прошу вас.
Ответа не было.
— Алоизий, я обращаюсь к вам в память о… о том, что раньше было между нами. Пожалуйста.
Тихий, неторопливый вздох.
— Что ж, в таком случае заходите.
Лифт, прошипев, остановился на небольшой площадке, застланной бордовым ковром, со стенами из темного полированного дерева.
"Леди Маскелене захлопнула дверь и последовала за ним в розовую гостиную, украшенную крохотными, скрюченными деревцами бонсай. На трех стенах висели полотна импрессионистов. Четвертую занимал водопад, стекающий по плите из черного мрамора. Пендергаст опустился на диван, Виола пристроилась рядом.
— Алоизий, — сказала она, стиснув его ладонь обеими руками. — Когда я увидела вас, у меня чуть сердце не разорвалось. Как ужасно все вышло. Мне очень жаль.
