– Назови еще раз меня по имени… назови, – стягивает мокрые волосы на затылке, укус в губы, смотрит в глаза, трется каменным членом о живот.
– Клим, – на выдохе, со стоном, сгорая от его прикосновений и желания.
Шахов другой, слишком откровенный и открытый, просил назвать по имени, словно от этого зависела его жизнь. А я перестала понимать себя, утопая в его черных глазах.
– Шах, кончай уже наглеть, это и моя крошка-мышка. Иди ко мне, думаешь, я не соскучился?
Появление Марка смутило, но лишь на миг, мне не дали ничего сказать, Аверин прижал к себе, заглядывая в глаза, смущая, словно я девственница.
– Замучил тебя этот извращенец?
– Да кто бы говорил.
Мы все помещаемся в просторной душевой, а я задыхаюсь от той энергетики, что исходит от мужчин. Крепкие, сильные, с красивыми узорами татуировок по телу, подкачанные. Я рядом с ними точно как крошка-мышка, попавшая в капкан, из которого уже будет трудно выбраться.
– Ты очень красивая. Я тебе уже это говорил.
Марк ведет руками по телу, задевая самые чувствительные места, кончиками пальцев касается груди, сосков, проводит ниже по животу. Начинает смывать между моих ног остатки спермы, а я цепляюсь за его плечи, чувствуя взгляд Клима.
Эта мука длилась слишком долго, Аверин любит растягивать удовольствие, я уже заметила, я помню даже спустя шесть лет. А потом он потянул в сторону, заставляя следовать за ним. Накинув на плечи полотенце, стал вытирать меня.
Не ответил, лишь крепче сжал ладонь.
Широкая кровать, я не понимала, отчего меня колотит – от холода после горячего душа или от того, что сейчас будет продолжение начатого на обеденном столе? Клим уже в комнате, сидит в кресле, голый, хищный, между пальцев сигарета, делает глубокую затяжку, выпуская дым в потолок.
– Вообще, я хотела поговорить.
– Почему нет? Самое время обсудить, что вы задумали и зачем обманом заманили меня сюда?
– «Заманили», мне нравится это слово. Может, все очевидно и без объяснений?
– Нет. Что именно очевидно? Что вы хотите поиграть? Только игры у вас странные.
Вообще, было странно – стоя вот так, голой, перед двумя такими же голыми мужиками, качать права. Но Клим молчал, а Марк продолжал трогать, сбивая мысли, путая речь.
– Никто не играет, тебе кажется.
Но меня не слушают, толкают на кровать, падаю спиной, Аверин дергает за ноги на себя, разводя их шире, открывая меня максимально. Нет, сейчас бесполезно что-либо говорить – не услышат. Верх берет желание, похоть, страсть, а не здравый смысл.