Однажды, вернувшись с тренингов и стоя в своем доме у окна, Степан спросил самого себя:
– И в чем дело?
И, старавшийся быть честным с самим собой, Степан Больших ответил темноте за окном:
– Не звоню и не еду и оттягиваю этот момент!
А потому что страхи, от которых так легко и просто было очистить душу, как лук от шелухи, в том суровом горном пространстве, где важность и значение имели только настоящие чувства, дела, поступки, неведомым образом прочистившие мозги от неглавного, по возвращении в привычный мир, в общение с людьми с погружением в их проблемы, дела, поступки, незаметно вползли назад и удобно устроились на старом месте!
И так же незаметно вернулось осознание того, что Станислава – это некое неизвестное явление в его жизни, с которым он, Степан Больших, никогда не сталкивался.
И никакие полунакалы, получувства с отстраненностью и закрытостью душевной в отношениях с ней не получатся, как ни старайся.
Да ничего из прошлого накопленного опыта общения, проживания с женщинами в отношениях со Стаськой не применимо и не работает.
Это не Вера и не Надя, и ни одна из женщин, прошедших через его жизнь!
Если он придет к ней – то навсегда!
Придет, чтобы не расставаться!
И это вызывало чувства, схожие с теми, когда стоишь на краю бездны – страшно до жути и до жути хочется испытать этот полет!! И только чувство самосохранения останавливает от последнего шага…
И это пугало его до смерти – что никак по-другому у них не получится!
Доктора Больших пугало и останавливало от того самого последнего шага невозможность компромисса и привычной необремененности чувствами.
Все он понимал и имел смелость признаваться себе без поблажек, стоя у темного окна, а также то, что вариантов-то всего два – либо он с ней, весь, с потрохами и всерьез и навсегда, либо без нее, и тоже навсегда. И это как-то очень фатально.
Мужик в тридцать девять лет – это не мальчишка в двадцать три, и не юноша в тридцать!
Это мужчина, создавший, устроивший свой мир – удобный, комфортный, уютный и оттого безопасный – таким образом, который его устраивает больше всего, и ломать, внедряться в этот обустроенный мир он не позволит никому!
Но и жить без Стаськи теперь не получается!
Как-то исподволь и незаметно эта обыденная, каждодневная жизнь превратилась в серое, утратившее краски и радость бытие.
