– И что? – воззвала к продолжению княгинюшка.
– И Степан, само собой, будет с ней, помогать чем может, и вообще…
– Это, конечно, неприятно, но почему ты в таком отчаянии?
И Стаська объяснила все «не может» Степана Больших, одновременно являющиеся причинами ее печали, переходящей в отчаяние.
– Да… – подтвердила спокойным голосом княгинюшка, – любят люди все сами себе запутать!
– Ты о чем? – находясь целиком в своих мыслях, не поняла Стася.
– Да о том, что не вижу повода так отчаиваться!
– А если она умрет? Он же себе вовек не простит! – переживая за Степана, расстроилась Стася.
– Значит, умрет! – жестко заявила княгинюшка. – А он переживет! Он не ее лечащий врач, прохлопавший больного! Перемелется!
– Как ты можешь так говорить! – от возмущения подскочила со стула Стаська.
– Да так и могу! – сурово повысила голос Сима.
– Сядь! Не на митинге!
Стаська демонстративно села на место, подчеркнуто изобразила готовность слушать, положив руки на стол, уставилась на тетку, всем видом излучая несогласие.
– Да, это трагедия, – констатировала жестким тоном факт Сима. – Но это трагедия не твоя и не твоей семьи, и не Степана и его семьи! Это беда чужой женщины и ее родных!
– Но она ему не чужая! Он с ней почти два года встречался! – кинулась защищать Больших Стаська.
– Вот именно: встречался! Если бы она ему была близкая и родная, то давно бы уже не встречался, а жил вместе и растил бы ее сынишку! – И, убавив металла в голосе, княгинюшка продолжила: – Ситуация малоприятная, никто не спорит, но переносить чужие беды и горести в свою семью нельзя! И не смей впадать в тяжелые переживания и горе! Сочувствовать, молиться за ее выздоровление, если возможно и надо чем-то помочь – да! Обязательно! Но никаких дребежей душевных! У вас со Степаном все только зарождается серьезное с мыслями о будущем – вот что ты обязана оберегать!
– Ты меня что, ругаешь? – подивилась Стаська.
– Да! – тоном строгой учительницы сказала Сима.
