– Вот и хорошо! – отпустила на свободу всех княгинюшка – всем спасибо, все свободны!
И Серафима красиво, величественной, неторопливой поступью, в полном соответствии княжескому званию, удалилась.
Больше Стаську никто никогда не обижал в школе. Ее побаивались, уважали, старались не задевать, можно сказать: холили и лелеяли, особенно мальчишки.
А Лешка Мишин стал первым помощником управляющего одного из самых крупных банков в стране.
– Излагай! – дала отмашку тетушка, когда стол был накрыт, а чай разлит по чашкам.
– Утром я звонила в больницу, Василий Федорович жив и стабилен, из чего делаю вывод, что беда у нас личного порядка.
– Личного! – печально вздохнув, подтвердила Стаська.
Порассматривала пирог в руке, вздохнула еще разок и откусила большой кусок.
– Это обнадеживает, – оптимистично заявила княгинюшка.
– Фто засит обнадевывает?! – возмутилась Стаська, пытаясь разговаривать с набитым ртом.
– Хоть что-то! А то девица тридцати двух лет, а личного у нее – только средства гигиены! «Трагедия» – это большой шаг вперед!
– Ты издеваешься? – проглотила, не дожевав толком и чуть не подавившись от возмущения, Стаська.
– И не думала даже! Жду с нетерпением повествования, как за одни сутки ты умудрилась заиметь личную беду с последствиями.
– Влюбилась, само собой! А как еще можно заиметь такое «счастье»?
– Способов не счесть, – усмехнулась княгинюшка, – особо, если искать истории на пятую точку. Влюбилась – это радует несказанно! И объект твоей страсти, я так понимаю, доктор Больших?
– Других мужчин поблизости не было! – призналась Стаська.
– И что? – хмыкнула саркастически тетушка. – «Осуществилась их любовь»?
– Еще как! – загрустила Стаська. – Волшебство! Страсти до небес! Фейерверк! Ночь без сна!
И вновь тягостно вздохнула, как старушка над воспоминаниями о былой молодости, подумала пару минут, обнаружила, что все еще держит в руке пирог, откусила, не забыв еще разок вздохнуть печально.
– Что подразумевает, что накануне доктор Больших успешно выспался? – улыбалась княгинюшка снисходительно.
– Да ну, тебя! – рассмеялась Стаська. – С тобой поговоришь, и все кажется водевилем!
– А жизнь и есть либо водевиль, либо трагедия, с переходной стадией застоя от одного состояния к другому.
Стаська бросила недоеденный кусок пирога на тарелку и отвернулась к окну, чувствуя подступившие слезы и сдерживаясь изо всех сил, чтобы не заплакать.
– Представляешь, я его люблю! – Она повернулась и посмотрела на Симу больными глазами.
