Автор
Психологический триллер о выборе между личным счастьем и моральными принципами. Герой оказывается в опасном мире, где каждое решение может стать роковым. Для спасения любимой он готов на отчаянные поступки, но истинный враг скрывается внутри него самого.
Снегоход шел хорошо. Не быстро, но уверенно, не демонстрируя ни малейшего желания погрузиться в снег. Лыжи чуть приминали белый покров перед машиной, гусеницы поднимали сзади фонтаны снега, комками летевшего вверх. Управлять было легко, хоть резкого поворота сделать не получилось бы: на руль машина отзывалась с некоторой задержкой, и радиус был немаленький. Может, лучше было вообще без лыж сделать? Тогда пришлось бы фрикционы ставить, а их откуда-то добывать… не, грех жаловаться, из доступного самая разумная схема.
Головной снегоход сначала нырнул в засыпанный снегом овраг, потом пошел на крутой подъем, опять не испытывая никаких трудностей, и мне захотелось Степанычу зааплодировать. Не, ну правда молодец дядька, эдакое сварганить.
Катались минут двадцать. В одном месте Иван заглох, но сразу завелся. Правда, для того чтобы к мотору подойти, он спрыгнул с машины в снег и сразу по пояс провалился. Так что сначала пришлось карабкаться на гусеницу – и с заднего сиденья дергать трос. Завелась машина сразу.
На проходной нас свистом встретили, а уже за гаражом, под навесом, когда мы выбрались из машин, Степаныч гордо спросил:
– Ну как?
– Да охренеть, реально, – даже обнял его Федька. – Кулибин, мать твою, брат Райт.
– А то!
– Горючки на сколько хватит? – спросил Иван.
– Километров на сто пятьдесят, но это просто бак такой – жрет не очень много. – Степаныч показал пальцем на горловину бака. – И с местом проблема была, и весу прибавлять не хотелось. Так что канистры в сани – и хоть куда хотите.
* * *"
"Милославский вызвал нас чуть за полдень. Пару минут в приемной подождали, потом в кабинет зашли, рассевшись за длинным совещательным столом. Милославский, одетый неформально, в толстый свитер и грубые брюки, был в хорошем настроении явно, сразу предложил всем чаю с сушками, и пока чай не принесли, болтал о чем угодно, кроме дела. Солнце било в окна, быстро затягивавшиеся изморозью, но окна в кабинете были законопачены на совесть, а к батареям под окном даже прикоснуться страшно – настолько горячие.
– Я что собрал вас, – сказал профессор, когда наконец пришедшая буфетчица расставила всем чай в стаканах с подстаканниками, как в свое время в поездах подавали, только самому Милославскому в большой белой кружке, и удалилась. – Каких-то серьезных заданий для вас у нас нет сейчас. Планы вроде и есть, но в те места зимой не доберешься. Так что рисковать до весны не будем. Но работа все равно есть.
