В черном платье и кожаных ботинках, женщина движется с уверенностью. Она словно выходит из другой жизни, где все было стильно и дорого. В этот вечер она пришла в лучшую одежду для ужина с другом. Открывая дверь, она не забывает о своем малыце Банди, угощении которого она бережно заботится, хотя и знает, что он будет немного одиноко без хозяйки....
Ломка едва успела сомкнуть свои щупальца на моем сердце, а я уже получила новую дозу.
— Ты чего застыла? — тихо бормочет Марина рядом. — Иди уже.
Я и правда застыла, совсем по-детски упиваясь этим невероятным мгновением: красивейший из мужчин, в которого я давно влюблена, на глазах у прохожих и посетителей кофейни приехал за мной. И я ничего не просила. Он сам.
Я обнимаю на прощанье Марину, вбираю носом аромат ее ванильного шампуня, смешанный с запахом кофейных зерен, и, услышав ободряющее «удачи», шепчу:
— Спасибо.
Когда я открываю пассажирскую дверь, Булат разговаривает по телефону. В сопровождении его наблюдающего взгляда я занимаю сиденье и в ответ на свою смущенную улыбку, получаю мягкий кивок головой:
— Здравствуй, Таисия.
Мешать ему разговаривать я не планирую — помню, как часто ему могут звонить по работе. Тщательно расправляю подол пальто, откашлявшись, собираю пылинки с колготок, сосредоточенно застегиваю ремень безопасности. Лопатки мягко вжимаются в кресло — мы трогаемся.
— Нет, пусть берет документы, вызванивает Батыршина и договаривается о встрече. Самый действенный способ.
Я прячу улыбку. Те же разговоры, словно и не было этой временной пропасти. Хотя разница есть. Если раньше я испытывала почти раздражение оттого, что многочисленные собеседники воруют мое время с ним, то сейчас все по-другому. Я чувствую странное удовлетворение оттого, что Булат нужен так многим людям, а находится сейчас именно со мной.
Он коротко прощается, возвращает телефон на консоль и поворачивается ко мне.
— Голодная?
Я мотаю головой, с запозданием понимая, что таким ответом, возможно, испорчу будущие планы.
— Я выпила кофе и съела десерт. Пирожное с заварным кремом.
— Значит, голодная, — констатирует Булат, чем вызывает во мне необъяснимую радость. Почему? Потому что пирожное — мой обед и ужин после утренней каши, и я действительно голодна? Потому что это означает, что сейчас мы поедем в какой-нибудь ресторан, совсем как раньше? Потому что ему не все равно, голодная я или нет? Или потому что рядом с Булатом можно расслабиться, ничего не решать и не думать.
Мы приезжаем в незнакомому мне заведению, над крыльцом которого красным светится надпись «Salumeria». Сердце приятно екает, вызывая теплое покалывание в руках.
