Я вдыхал запах ее волос, в котором смешалась гарь костров, терпкий аромат окружающей растительности и, только ей присущий, дух… Уже ни в силах сопротивляться обуревающим меня чувствам, нежно коснулся губами тоненькой шейки. Мои руки продолжали гладить девушку по голове, по спине… Ната тоненько вздохнула:
— Дар…
Я вздрогнул и заставил себя остановится.
— Ты такой горячий…
— Грейся.
Она просунула руку мне под куртку — пальцы Наты были как ледышки. Я невольно охнул.
— Дай сюда.
Она протянула ко мне ладонь. Я поднес ее к своим губам и стал согревать дыханием. Потом — вторую… а затем я вплотную притянул к себе лицо девушки. Оно тоже было совсем холодным, и я принялся его целовать… Ната не сопротивлялась. Она вообще словно уснула — глаза девушки были плотно сжаты, и только порывистое дыхание выдавало, что она все чувствует… Я целовал ее глаза, застывшие щеки, вздрагивающий подбородок, и постепенно холод отступил. Это были чудные мгновения…"
"Я оторвался от милого лица и прикрыл Нату одеялом. Так хорошо мне давно уже не было… Девушка зашевелилась и убрала рукой краешек, мешавший ей меня видеть.
— Какой ты… нежный…
Она больше ничего не сказала — укрылась с головой и прижалась к моей груди…
С раннего утра небо сильно заволокло тучами — темными, низко сидящими над холмами, которые угрожали разразиться проливным дождем. Мы ожидали ливня, но он так и не начался. Вместо этого еще сильнее усилился холодный ветер, и я стал подумывать, что стоит вернуться назад. Но неожиданно воспротивилась Ната. Она слегка осунулась — ночное дежурство несла наравне со мной.
— Нет, Дар. Ветер кончится, и все пройдет. Когда мы опять соберемся сюда? Так далеко ушли от дома, и возвращаться, с пустыми руками? Я перетерплю холод…
Мы стояли на вершине, которую продувало насквозь, но не сходили вниз, под защиту складок местности — все это было последствием тех осенних дней, когда вся земля, казалась, перевернута наизнанку. Мы не уходили, потому что я хотел увидеть где-нибудь то, что мы так давно искали: животное, годное для употребления в пищу. Главное, конечно, было не в них — я высматривал следы появления человека.
Следов не находилось. Это не казалось удивительным — во-первых, мы не могли считать себя искусными следопытами, во-вторых — чуть ли не каждодневные моросящие дожди просто смывали любые проявления какой-либо активности, кто бы их не оставил. Дожди и время изменили картину прибрежья. Я не узнавал степи. После того раза, как побывал здесь и ушел назад с Угаром, все сильно изменилось. Травяной ковер колыхался при малейшем дуновении ветра и напоминал живой и огромный организм, дышащий не всегда ровно и в такт.