В ее глазах таилось столько тоски и боли, что мне хотелось сбежать вместе с ней от призраков ее прошлого далеко-далеко, – туда, где нас никто не найдет. Но теперь я сомневался, хотела ли она, чтобы ее спасителем стал именно я. Или все это время я был для нее лишь утешением и попыткой сбежать от реальности?
– Родители папы, конечно же, все узнали. Они и слышать не желали о том, чтобы их золотой сынок женился на какой-то оборванке. Не признавали родную кровь во мне, считая, что мама нагуляла меня от другого мужчины и пыталась тем самым вытрясти с отца побольше денег. Хотя редкий цвет глаз я унаследовала именно от него.
Я лихорадочно подбирал слова, но Кнопке, казалось, они были не нужны. Она продолжала изливать свою боль:
– Папа любил нас. Сильно. Помню, как мои родители были счастливы вместе, но с каждым годом его «командировки», как я тогда думала, становились все дольше, они с мамой ссорились все чаще, потому что родители настраивали папу против нее. Потом до мамы начали доходить слухи, что он изменяет ей. А в один прекрасный день она узнала, что отец официально объявил о помолвке с дочерью нефтяного магната. Прочла в газете. – Айви нервно хихикнула: – Представляешь, я, такая идиотка, даже ни разу не задалась вопросом, как папа мог жениться на ком-то, если уже был женат на моей маме. Но все оказалось гораздо прозаичнее: они с мамой были просто сожителями… Когда мама сказала отцу, что расстается с ним и уезжает к родителям в Ливерпуль, он потребовал, чтобы она оставила меня ему. Они разругались. В тот день папа впервые поднял на нее руку. Он думал, что я сплю в детской, но я пряталась за диваном и все слышала. Слышала, как он в порыве злости опрокинул стол, слышала звон пощечины, плач мамы. Слышала, как он обозвал ее шлюхой. Я не узнавала этого мужчину. Это был не мой добрый, заботливый, любящий папа, который называл меня утенком…
Айви замолчала на несколько секунд, чтобы перевести дыхание.
– Я плохо помню, что было после. Помню только, как мы наспех собирали вещи, мама постоянно висела на телефоне и оставляла меня одну, чтобы с кем-то увидеться. А потом мы полетели в Америку. Мама сказала, что отныне мое имя Вайолет Браун. Она запрещала мне общаться с другими детьми, опасаясь, что я разболтаю лишнего и нас найдут, запрещала сидеть в социальных сетях или гулять допоздна. Здесь живет ее кузина, но и с ней мама виделась редко. Встречи те проходили втайне, чтобы отец не вышел на нас через нее, но все оказалось напрасно.
