В глубоком саванна-луночном рассвете, девушка ошеломленно уставилась на мужчины в его соблазнительной позе перед зеркалом. Его тело блестит от водяных брызг, выделяясь под аккомпанемент ритма воды и смеха вокруг. Он вызывающе приглашает ближе, а она не может скрыть своего вожделения....
Ян, ну ты чего? Ну, блин, бывший, чтоб ему пусто было. Почему так побледнела-то?
– Он гладил ее по животу, – голос еле слышен.
– Кого?
– Ты что, не видела? Виктор подал ей руку, когда она выходила из машины, приобнял и погладил по животу. Она беременна.
– С чего ты взяла?
– Я видела, Оля, этими самыми глазами видела, – а вот теперь Яна закипала. – Ты хоть понимаешь, что это значит? Ты понимаешь?
– Нет, Ян. Да что случилось? Ты делаешь какие-то выводы по одному жесту, который ты просто могла не так понять издалека.
– Я не слепая и прекрасно все вижу отсюда. Вот, смотри сама, смотри же.
Девушка разворачивает подругу за плечи, они обе вглядываются в то, что происходит на парковке. Мужчина в строгом тёмно-синем костюме, поглаживая светлые волосы очень молоденькой девушки, заправляет выбившуюся прядь за ухо, что-то говорит, улыбается. Рука скользит вниз по телу, ладонь накрывает совершенно плоский живот, девушка смеется, запрокидывая голову, и обнимает мужчину.
– Я просто в шоке, – Яна отворачивается, зажимает рот кулаком и долго смотрит на дорожку аллеи.
Яна поворачивается к Рябинкиной и полными слез глазами смотрит на нее, но будто и не видит.
– Я была овцой до самого последнего момента, пока не узнала, что он почти все эти годы трахал за моей спиной студенток. Не давал мне родить, а сейчас, что я вижу, она беременна.
– Что ты, Яныч, нет, конечно, ты самая лучшая! Ты все еще любишь его? – Рябинкина так странно, с некой жалостью, заглядывает в глаза подруги.
– Нет, что ты! – Яну так резко передергивает от отвращения, быстрыми движениями утирает слезы, что катятся из глаз. – Конечно, не люблю, я его призираю, он для меня падаль.
