В зеркальной атмосфере страха и напряжения, главная героиня ощущает холодный взгляд мужа, когда он раскрывает ей свою тайну. Паника заставляет ее отступать по стене, словно убегая от смертельного удара, пока сердце не замерло в страхе и диком желании убежать.
И чего так ноет она? Обычные мальчишеские шалости, я и сам в детстве не подарком был. Что ж теперь, в теплице детей, словно цветы, растить?
— Где их мать? Отец? — скрещиваю руки на груди, злясь, что сейчас я вынужден этим заниматься.
Устроили тут детский сад, сущий балаган.
— Так Ева Львовна уехала в дом деда по делам, — растерянно отвечает Глафира, почти берет себя в руки, — а Олег… не знаю, как его по французскому батюшке величать… почти сразу же после ее ухода тоже выехал в город.
"Стискиваю челюсть, злясь на нерадивых родителей, оставивших собственных детей на произвол судьбы. Ладно Олег, по этому сразу видно, что он полный пофигист, на такого надежды нет, но как Ева могла доверить ему детей? Родить от него? Еще больше ярюсь, сжимая кулаки с силой и пытаясь прийти в себя. Тетка отшатывается, подумав, что ей сейчас от меня перепадет. В жизни на женщин руку не поднимал, хотя Милану хотелось голыми руками порой придушить. Впрочем, сейчас не до нее.
— А ты кто? — вдруг перестают плакать пацаны, один из них с любопытством осматривает меня.
— Я? — говорю почему-то хриплым тоном, прокашливаюсь. — Кхм, зовите меня Давид.
— А где Голиаф? — с интересом спрашивает второй.
Первый близнец бьет брата локтем под дых и закатывает глаза.
— Ты че, тупой, что ли? — с детской непосредственностью заявляет. — Это же сказка была, ты больше маму слушай. Цыц!
Надо же, еще и цокает языком пацан, деловой.
Против воли у меня в душе разливается тепло, накатывают былые воспоминания, связанные с общим с Евой прошлым. Дело дрянь. Столько лет прошло, а я до сих пор зачем-то помню детали нашего знакомства с русалкой.
— Вы можете быть свободны! — киваю Глафире и отпускаю ее, а та только и рада, облегченно выдыхает и ретируется, напоследок смотря на разгромленного рыцаря.
Затем я присаживаюсь на один уровень с детьми и внимательно смотрю им в глаза.
— Маму нужно слушать, — заявляю серьезно, говорю как мужчина мужчинам.
Разглядываю пацанов, непривычно. Никогда раньше с детьми не сталкивался, как-то не сложилось.
— Пф, — фыркает тот, что слева, — мы уже большие для сказок. И не верим в это.
— А я верю, — говорит тот, что справа, но получает опять локтем от брата, — то есть да, я тоже не верю.
И тут я наклоняю голову набок и решаю пойти ва-банк.
