В зеркальной атмосфере страха и напряжения, главная героиня ощущает холодный взгляд мужа, когда он раскрывает ей свою тайну. Паника заставляет ее отступать по стене, словно убегая от смертельного удара, пока сердце не замерло в страхе и диком желании убежать.
Милана сидит с прямой спиной, будто палку проглотила, мама кудахчет над нервным, как обычно, отцом. Давид же не сводит с меня своего пронзительного взгляда, от которого хочется то ли сбежать, то ли продлить мгновение и раствориться в нем…
— Секунда в секунду, — парирую я и сажусь на свое обычное место.
— Где дети? — игнорирует мой ответ отец и задает вопрос.
— Они играют, потом отдельно позавтракают, — в голосе моем звучит твердая нотка, не предполагающая споров или возражений, но ему на это плевать, он продолжает гнуть свою линию.
— Ева, я всё детство закладывал в вас с сестрой фундамент: выполнение обязательств, запрет на поблажки и слабости. А что ты сейчас делаешь, позволь узнать? — приподнятые в недовольстве брови, складки у напряженных губ.
Голос его строг, тверд и непреклонен. Но и я больше не робкая девочка, трясущаяся от таких нравоучений.
— Они маленькие, в этом доме для них нет никаких радостей и игр, так что позволь мне самой решать, что лучше для моих детей.
Вижу, как в удивлении вытягиваются лица матери и сестры от моих слов.
— Сейчас они будут играть, а позавтракают позже. А теперь, раз мы выяснили этот вопрос, мы можем приступить к завтраку, о, хозяин этого дома?
Состояние у меня в данный момент такое, что даже я сама в шоке от того, какой яд слышен в моем голосе. Но, раздраконенная с утра пораньше Олегом, я уже не могу остановить движение своего негодования и злости, скопленной за эти две недели внутри с избытком.
— Не дерзи и не ерничай, — поджимает отец губы, но касательно детей больше комментариев не вставляет.
— Как их отец, с Евой я согласен, — вдруг вставляет свои пять копеек Давид. — Мальчики еще малы, и в этом возрасте должны играть в игры. Детство должно быть детством, Лев.
Оттого, что он вступается за меня и поддерживает мое решение, в груди теплеет, но я боюсь показать хоть какие-то чувства по отношению к Горскому, поэтому просто молча внимаю разговору.
— Отец детей тот, кто их воспитывает, — тягучим голосом добавляет Олег, смотря в упор на Горского.
Тот переводит на него взор, происходит битва взглядов. Вот только не Олегу конкурировать с тяжестью морального давления и силой духа с Давидом, так что муж мой первым отводит глаза. Но он был бы не он, если бы не вставил очередной комментарий.
— Как там говорится? У семи нянек дитя без глаза? Ха-ха, — произносит в шутливой манере, пытаясь оставить именно за собой последнее слово. — Мы так пацанов тягать будем туда-сюда за здрасьте.
