В зале шепот и гул переменились в напряженное молчание. Каменев, олицетворение справедливости, с неработающим сердцем лежит на холодном каменном полу, а его помощник Морозов бессознательно дрожит в руках охранников. После этого трагического события воздух в зале наполнился тревогой и неопределенностью, готовясь к новым испытаниям....
Похоже, «Двойник короля 15» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
— И ждём награды! — привлекла внимание Вероника, делая шаг вперёд.
Её голос стал ниже, бархатистее. Она намеренно покачивала бёдрами, приближаясь к столу. Глаза сияли предвкушением, а полные губы изогнулись в соблазнительной улыбке.
— Мы соскучились, и у нас есть потребности.
На слове «потребности» она сделала особое ударение, придавая ему недвусмысленный подтекст. Взгляд скользнул по моему телу, и в глазах девушки промелькнуло разочарование.
Поднял взгляд и потом указал на свой облик.
— Ничего не смущает? — вопрос повис в воздухе.
Вероника замерла, растерянно моргнула. Кажется, в пылу желания она забыла о моём нынешнем состоянии.
— О… — осеклась, не зная, что сказать дальше.
Неловкое молчание затянулось. Перевёртыши переглянулись между собой, не понимая, как реагировать. Тарим даже слегка покраснел, отводя взгляд.
Так, пора немного пополнить свою армию. Вышел из-за стола и подошёл к моим гуталиновым подопечным. Кольцо засветилось, и я переместил брата и сестру.
Посмотрел на Лахтину. Она пыталась что-то сказать, но тоже растворилась в сиянии артефакта.
— Изольда? — спросил я.
— Это разговор без лишних ушей, — тут же ответила дама.
Кивнул. Показал Веронике и Елене, чтобы оставили нас. Перевёртыши почему-то покраснели, но послушались. Вероника бросила через плечо многообещающий взгляд, словно говоря: «Мы ещё вернёмся к этому разговору».
Я подошёл к дяде Стёпе, который молча ждал своей очереди. В нынешнем состоянии — объединённом с Лампой — он выглядел странно.
— Слушаю, — произнёс шёпотом.
— Рыженький и я… — лицо алхимика стало серьёзным. — Мы не сможем никогда разделиться, души наши соединились навечно. Я перепробовал всё.
В его глазах промелькнула тоска. Он не просто говорил, а признавался в поражении. Для алхимика такого уровня признать своё бессилие было почти физически больно.
— Главное, что оба живы, — парировал я.
— Это да… — кивнул и поморщился мужик. — Всю, сука, жизнь мечтал объединиться с сопляком, и так до самого конца.
Язвительность была его защитной реакцией. За ней скрывались настоящая боль и страх перед будущим. Я видел, как временами руки Лампы дрожали, — то ли от перенапряжения, то ли от внутренней борьбы двух сознаний.
— Всё? — прервал его.
— Нет! Помнишь, ты мне оставил степного ползуна и те металлические слепки из тел? — тут же собрался дядя Стёпа.
