В кафе повисла тишина, все понимали значимость момента. Простая семья получила защиту графского рода.
— Благодетель! — только и смог выдавить старик, снова пытаясь поклониться.
Я остановил его жестом:
— Не нужно. Отдохните сегодня, а завтра отправитесь с нами на мои земли. Там вам выделят дом, работу по силам. Ни в чём нуждаться не будете.
Старики, ошеломлённые свалившимся на них счастьем, вскоре откланялись — слишком много эмоций для одного дня. Коля проводил их до выхода, что-то горячо объясняя, видимо, успокаивая и рассказывая о своей службе у меня.
Когда он вернулся, его глаза блестели от сдерживаемых слёз. Не говоря ни слова, парень опустился на колени прямо посреди кафе:
— Павел Александрович, век не забуду вашу доброту. Ни один аристократ имперский не стал бы говорить с моими родителями. Они же деревенские. Жать руку отцу и тем более уважительно обращаться…
Его голос дрожал от переполнявших эмоций. Вокруг нас посетители кафе замерли, наблюдая эту сцену, некоторые женщины украдкой вытирали слёзы.
— А я земельный аристократ, — улыбнулся, поднимая руку. — И граф. И отставить! — рявкнул внезапно, вкладывая в голос всю силу командного тона.
Коля тут же вскочил, рефлексы сработали безупречно. Он вытянулся по стойке смирно, лицо его моментально приобрело серьёзное выражение. Годы военной службы не прошли даром: тело реагировало на команду раньше, чем разум.
— Сейчас не время для соплей! — продолжил я, сохраняя строгое выражение лица, хотя внутри разливалось тепло от искренней благодарности Костёва.
— И что это вообще такое?
Посмотрел на Рудневу, стоявшую рядом с ним, потому что он упал на колени. Её глаза тоже подозрительно блестели, а губы слегка дрожали. Кто бы мог подумать, что за жёсткой маской скрывается такая чувствительная душа.
— Не узнаю тебя, Кость! — мой голос стал суровым, словно я отчитывал нерадивого подчинённого. — Всё про честь мне пел в армии, а тут с девушкой за руку ходишь и ещё замуж не позвал?
Эффект превзошёл все ожидания.
Катя открыла рот от удивления, щёки её вспыхнули ярким румянцем. Коля, всегда готовый к бою, вдруг превратился в смущённого мальчишку. Весь покраснел до корней волос, часто заморгал, руки задрожали.
— Я… Мы… — пытался он что-то сказать, но слова не шли.
— Ладно, не буду вам мешать, — махнул рукой и, улыбнувшись, пошёл дальше гулять по городу, оставив их вдвоём со смущением и чувствами.
Улицы Енисейска постепенно погружались в вечерний сумрак.
