Пленник трона, связанный и изолированный от мира в темных закутках королевства, с каждым дыханием погружается все глубже в бездну меланхолии. Вечерние тучи несомненно напоминают о приближающейся буре, а тихий шепот бесчисленных людей обрушиваются на его ушные перегородки до самого утра, создавая впечатление невиданных гнетущих зловещих теней....
Похоже, «Двойник короля 18» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Старик отвечал так же — конкретно, без лишних слов, без пустой болтовни. План действий, возможные риски, шансы на успех. В общем, мне ответили на мой вопрос. Хреново! А что ещё сказать? Я рискую своей душой, телом… всем, и сомнений ноль.
Хан предупредил об опасности, о вероятности не вернуться в своё тело, о риске потерять связь с ним навсегда. Но выбора нет. Я выдохнул, как только влил очередной бутылёк с зельем в принца.
Глаза пленника дрогнули, приоткрылись. Взгляд — мутный, расфокусированный. Судя по всему, он не понимает, что происходит.
— Ну, понеслась! — оскалился.
Сердце забилось чаще, в ушах зашумела кровь, ладони вспотели. Вот он, момент истины.
Я прикоснулся к хунтайжи и тут же дотронулся до диска с ханом. В этот момент мир перед глазами поплыл, реальность исказилась. Контуры предметов размылись, цвета стали ярче, неестественнее. Свет, тьма, свет… Словно стробоскоп перед взором.
Тело стало невесомым, душа отделилась от плоти, парила над оболочкой. Я видел лицо принца — бледное, с закрытыми глазами.
Две серебристые нити тянулись вверх. Две души — моя и принца — зависли в воздухе, соединённые тончайшими связями.
Я сосредоточился, направил волю, толкнул душу принца в пространственное кольцо к диску. Оттуда душу Жаслана — к его телу, а себя — к хунтайжи.
Головокружение, тошнота, ощущение падения в бездонную пропасть. Удар. Душа вошла в чужое тело болезненно, словно натягиваешь слишком тесную одежду. Чужие мышцы, чужие кости, чужая кровь… Организм сопротивлялся вторжению.
Заставил себя дышать: вдох, выдох. Сердце бешено колотилось, руки дрожали. Метроном всё сильнее щёлкал в голове, отмеряя моё время. Боль — пронзительная, всепоглощающая. Зелья работали, но всё тело пульсировало агонией. Сломанные кости заживали, раны затягивались, но боль от пыток осталась.
Попытался встать. Ноги подкосились, и я упал на колени, грязный пол ударил по суставам. Стиснул зубы, сдерживая крик.
Ещё попытка. Опёрся о стену, подтянулся, встал, покачиваясь.
— Что? — произнёс Жаслан. — Как? Я… Тут?…
Охотник смотрел на меня ошарашенно: глаза расширены от шока, рука потянулась к ножу.
— Заткнись! — ответил я на монгольском. Голос был чужой, гортанный."
"Жаслан замер, взгляд его стал недоверчивым, испуганным. Он узнал своего принца, но что-то не так.
— Великий! — тут же упал на колени охотник.
Лоб коснулся пола. Поза — покорная, подобострастная, дрожь пробежала по его телу.
