— Под «женой» ты подразумеваешь Милану или карьеру свою? — ухмыляется Щукин. — Ну, дело ваше, семейное…
Семейное… Прокручиваю это слово в своем сознании и понимаю: к тому, что я создал, оно точно не применимо.
Отношения с Миланой разрушились окончательно. Долгожданных детей я так и не получил, причем полностью по своей вине. Большой, дружной семьи мне не светит. А с женой нас ровным счетом ничего не связывает. Кроме интима, довольно пресного и редкого, без чувств и эмоций. И брачного контракта, который я мысленно проклинаю.
Я сам загнал себя в тупик. Подумывал развестись, чтобы Милану отпустить нормальную жизнь строить. Но она моей идеи не одобрила. Заявила, что ее все устраивает, и напомнила про раздел имущества.
— Стасик, зачем тебе терять половину того, чего добился за эти годы? А если вдруг какая измена всплывет, так вообще полностью… — хлопнув ресничками, бросила жена с намеком. — Но даже если мы разведемся полюбовно, то суд ведь все, в том числе и компанию, в равных долях разделит. На меня отец начнет давить, шагу сделать не позволит. Моделингом заниматься запретит. А ты деньги потеряешь. Только хуже сделаем друг другу своим разводом, — вздохнула и посмотрела на меня с мольбой. — Ты хочешь вернуться к тому, с чего начинал? Давай оставим, как есть. Я тебе не буду жить мешать, ты мне тоже. Ну, медвежонок, нормально ведь все сейчас, — и послала мне дежурную пластиковую улыбку.
Подумав, я решил, что в ее словах есть смысл. Раз уж Милана сама свободы не хотела, то мне это тем более было невыгодно. Наш брак не более, чем бизнес-проект. Если обоих партнеров устраивают его условия, то почему бы и нет…
Все эти годы плыл по течению и полностью посвящал себя работе.
Но что-то пошло не так, когда в моем офисе появилась А-Лиса. Или, наоборот, так?..
Стоит мне вспомнить лисичку, как она тут же возникает в кабинете. Врывается без стука, но, заметив, что я не один, а с Димой, тушуется и сипло шепчет: «Извините»."
"Ее поведение настораживает. После инцидента в китайском ресторане она общалась со мной холодно и исключительно по работе. Четко соблюдала субординацию. Я уважал ее за это и одновременно злился. Лиса лишь сильнее распаляла меня показным равнодушием. В то же время делала больно.
Что вдруг изменилось к середине недели? Сейчас Алиса стоит передо мной, растерянная и беззащитная. Молчит. Лишь смотрит на меня, как на последнюю надежду.
Скольжу взглядом по ее испуганному лицу, спускаюсь к подрагивающим плечам, судорожно вздымающейся груди…
Поднимаюсь с места. Тело не слушается крика здравого смысла. Обнять лисичку хочу, успокоить. И не боюсь присутствия Димы: друг никогда в жизни меня не «сдаст».
Делаю шаг навстречу к Алисе. Еще один. И буквально за секунду до моего срыва она заговаривает, спасая нас обоих.