Двойняшки для Медведя — это невероятная история о том, как обычный сельский врач стал учителем медвежьих детенышей. Здесь царит необычайная атмосфера, полная чудес и загадок: от первого свиста в небе до тихого шепота природы. Мир для этих малюток сложен как древняя мифология, а главный герой — единственный человек, способный разгадать его тайны....
Ещё и нотации читать начали, пытаясь вложить в буйную голову будущей акулы юридических наук что-то про вечное, доброе, светлое. Зря.
На следующий день, встретив соседского мальчишку в песочнице, Игорь без разговора заехал ему лопаткой по лбу. Снова. И вспоминая сейчас об этом, Игорёк мог честно и гордо заявить, что к своим почти тридцати годам он ни капельки не изменился.
Коротко хмыкнув, Ильин покрутил в пальцах обломок карандаша, подобранный в палате. Ну да, он не изменился. Как был махровым эгоистом и циником, так им и остался.
Игорь тонко усмехнулся, качнув головой. Да, были, есть и будут. Но сволочью он тоже был отменной. Той самой редкой породы, что всегда и везде действовала исключительно в своих интересах. И при других вводных, помогать теперь уже госпоже Потаповой он не стал бы и под дулом пистолета. Вот только…
— Как же это всё… Проблематично, — недовольно цокнув языком, Игорь выкинул огрызок карандаша в сторону.
Настолько обширным, что вопроса, что делать с трупом (если такой найдётся) даже не стояло. Зачем? Если за пару звонков не только тела, даже упоминания о нём в документах не осталось бы?
Правда, в этот раз такой радикальный способ решения проблем не подходил.
— Привет.
Невнятные проклятия по ту сторону трубки Игорь привычно пропустил мимо ушей. Сбежав с крыльца, он неторопливо направился в сторону парковки, попутно нащупав ключи в кармане брюк.
— Это, интересно, от какого я тебя дела оторвал, что ты так возмущаешься? Я надеюсь, оно хотя бы совершеннолетнее?
В трубке повисла выразительная такая тишина. Она явно была нацелена на те чахлые куски совести, что остались где-то глубоко в душе одного наглого адвоката. Но, увы, не прокатило. И спустя один длинный, убийственно тяжёлый вздох, собеседник Ильина буркнул что-то утвердительное.
— Уже радует.
