И если мое тело способно двигаться, испытывать потребности и рефлексировать, то немалая внутренняя часть меня осталась в спорткаре со сплющенным капотом, зависшем на краю обрыва."
"Единственное по настоящему ценное, что я оставляю здесь, — малышка Каро. И я по настоящему жалею, что не могу взять ее с собой. Слишком смутное будущее рисуется у семьи Громовых, слишком все опасно, зыбко и неоднозначно.
Я не сомневаюсь в Колесникове. Нестор достаточно долго проработал в службе безопасности деда, чтобы я ему не доверял. И если он говорит, что можно, значит можно.
Отец и его безопасник проверили всех, кто проводил техосмотр моего спорткара. Нестор проверил всех, кто просто в тот день проходил мимо. Никто ничего не нашел. Ничего, что могло бы внушить подозрение.
Но можно не равно безопасно, и я не собираюсь рисковать Каро. Я не могу позволить себе потерять еще и ее.
— Марк Маратович, пожалуйста, пристегнитесь, — плеча легко касаются тонкие пальцы, — мы взлетаем.
Встряхиваю головой, будто только проснулся, запускаю руку в волосы, провожу от виска к затылку.
Мельком оглядываюсь, ловлю заинтересованный взгляд. Оценивающе пробегаюсь по точеному телу, на котором форма бортпроводницы сидит как вторая кожа. По густо накрашенным губам, по миловидному личику.
И отворачиваюсь. Не цепляет. Раньше уже прикидывал бы, куда ее пришпилить, и не успел бы самолет набрать высоту, я бы уже вколачивался в девку под ее хрипы и стоны.
Только я больше не свободен. И пусть вместо помолвочного кольца я надел на нежную шейку Карины свою цепочку с кулоном, но как же в тему оказалось то колесо с ангельскими крылышками! Потому что это она, моя Каро, Ангелочек.
В ней все слишком для меня, чтобы я мог от нее отказаться, даже ее имя и фамилия.
И дело не в том, что я был у Карины первым. До нее я не представлял, что смогу столько времени проводить с девушкой под одной крышей, и ее не будет много. Раньше меня хватало максимум дня на два, затем хотелось купить билет куда-нибудь подальше, желательно на другой континент.
Или ей, или себе, не важно.
С Каро все совсем иначе. Ее присутствие не раздражает, не напрягает, не бесит. Ее никогда не много, наоборот, когда ее долго нет, ее становится критично, непозволительно мало.
Но несмотря на это, я больше не мог оставаться в доме у Ангелисов, слишком все осточертело. Осточертело торчать без дела на богом забытой заправке. Осточертело целыми днями прятаться в девчачей спальне, чтобы меня не засекли те два здоровых бугая — Яннис и Менелай.
