История жизни простых одесситов в довоенное время, где переплетаются судьбы партизан, торговцев, евреев и православных. Произведение раскрывает подлинную атмосферу скрытого террора и повседневного страха в советском обществе, показывая, как обычные люди пытались выжить в условиях...
"
"Дина Варгафтик возмутилась: нашел когда шутить!
Товарищ Дегтярь взял Граника под свою защиту: в данном случае как раз не шутка, у японских самураев действительно существует такое правило — если нет другого выхода, они сами себе должны выпустить кишки наружу, харакири называется.
— Дикари! — крикнула Оля Чеперуха. — Надо послать конницу Буденного и сто аэропланов, чтобы им больше не захотелось.
Иона Овсеич заверил присутствующих, что будет направлено все необходимое и, можно не сомневаться, уже направлено.
Через неделю Сталинский райвоенкомат прислал Гранику, Лапидису и Хомицкому повестки, в которых красным карандашом было подчеркнуто: иметь при себе вещмешок и запас продовольствия на двое суток. Степа с Ефимом вышли вместе, женам приказали сидеть дома, но, когда повернули на улицу Ленина, увидели обеих, Тосю и Соню: они прятались за деревьями. И одна, и другая, хотя их застукали на горячем, нахально заявили, что это случайное совпадение, они идут в хлебный магазин. Степа только тьфук-нул и высморкался на тротуар, а Ефим категорически предупредил Соню, что он не самурай, но она своими штуками доведет его до харакири. Соня заплакала и честно призналась, что дома лежат две буханки хлеба, но почему ей нельзя пойти со своим собственным мужем, которого забирают на войну?
— Дурацкие разговоры! — закипел Ефим. — Лучше один раз и навсегда погибнуть, чем каждый день видеть эти слезы.
Соня заплакала еще сильнее, Тося взяла ее под руку и пожелала, пусть с этими жлобами будет, как они сами хотят, а молодые женщины всегда найдут себе что-нибудь получше.
— Это другой разговор! — подхватил Ефим и со своей стороны добавил, что солдаты тоже умеют находить.
— Как тебе не стыдно! — возмутилась Соня. — Ты же красноармеец, а она просто пошутила.
По дороге домой, когда они остались вдвоем с Тосей, Соня сказала, пусть находят себе кого угодно и сколько угодно, только бы вернулись живые.
На другой день все трое — Лапидис, Граник и Хомицкий — зашли во двор со своими вещмешками и продовольствием на двое суток: в Каховских казармах, где их держали эти два дня, обеспечили трехразовое горячее питание. Про Лапидиса Клава Ивановна сказала, что он нагулял себе такую морду, как будто прямо из санатория.
Начиная с середины лета, в районе реки Халхин-Гол и озера Буир-Нур несколько раз завязывались ожесточенные бои.
