Виртуальный Двор, мрачный и загадочный мир теней и неравновесия, где каждое слово имеет смысл. Аркадий Львов исследует глубины человеческой души и общественной жизни Одессы через метафоры и символизм, создавая невидимые связи между персонажами, которые ведут к сокровищам однажды открытого Двора....
— Товарищи, — Лапидис прижал руку к сердцу, — Клава Ивановна подтвердит: я предлагал записать вам по сто процентов, но со мной не согласились.
— Ах, — воскликнула Аня, — бедный мальчик, его обидели! Мальчик, сколько вам лет?
Лапидис засмеялся. Котляр закричала, что видит его насквозь и доживет еще, когда его жену выставят на общий позор, как он поступил с ними. Лапидис перестал смеяться, Аня вдруг заплакала, потому что ей было обидно и больно от такой несправедливости: теперь весь двор будет говорить, что они с Иосифом куркули, которые стараются только для себя, а на людей им наплевать.
— Милая Аня, — сказал Лапидис, — завтра вы имеете все возможности стать ударницей, как Степан Хомицкий, и рядом с вашей фамилией повесят красный флажок. Этот флажок будет такой яркий, что его увидят со всех улиц: от Карла Маркса и Ленина до Франца Меринга и Клары Цеткин. И весь двор будет гордиться.
Аня повернулась к Лапидису спиной и заявила, что он подкожный тип, с такими противно иметь дело, и пусть Клава Ивановна прогонит его.
— Зачем гнать? — Лапидис запрокинул голову, как будто смотрит сверху вниз. — Человек должен сам уйти, чтобы его просили вернуться.
— Ах, ах! — вскрикнула Аня. — Держите меня, я падаю в обморок!"
"Лапидис немедленно подхватил Аню сзади, пропустив руки у нее под мышками до того места, где солнечное сплетение. Аня была так поражена, что вначале не могла вымолвить ни слова.
Клава Ивановна сказала Лапидису, хватит, надо знать меру, но сама продолжала смеяться. Аня еще сильнее обиделась и набросилась почему-то на Олю, а та ответила ей по-хорошему, что не стоит трепать нервы из-за всякого ге, извините, роя.
— Оля, — Лапидис скрестил руки на груди, — от вас я этого не ожидал!
— Да, — скривила Оля губы, — вам все можно, а мы должны терпеть, как прислуга.
