Автор
В Дворе Тумана и Ярости ты будешь очарован черной силой, обманувшей смерть ради мира. Кровь — как гладкое стекло среди беспорядка, пролитая в тени невидимых глаз. Здесь каждый шаг ведет к открытию самой темной части человеческой души.
Даже если он… спас меня — я едва не задохнулась от этих слов — от необходимости отказать Тамлину. От объяснений."
"Медленно я вытащила шпильки и украшения из моих завитых волос, кладя их на туалетный столик. Один их вид заставил меня заскрипеть зубами и бросить их в пустой ящик, с грохотом закрывая его, так, что даже зеркало над столиком зашаталось. Я почесала кожу головы, которая ныла от веса кудряшек и шпилек. Сегодня днем я представляла, как Тамлин будет вынимать их у меня из волос, поцелуй за каждую шпильку, но сейчас…
Я проглотила ком в горле.
Рис был последней из моих забот. Тамлин видел мою неуверенность, но понял ли он, что я готова была сказать «нет»? А Ианта? Я должна была сказать ему. Объяснить, что никакой свадьбы не могло быть ещё какое-то время. Возможно, я должна подождать, пока между нами не установится духовная связь, пока я не буду точно уверена, что это не ошибка, пока я не пойму, что мы связаны, что мы предназначены друг для друга, что… я достойна его.
Подождать пока он победит кошмары, преследующие его по ночам.
Но… Так много людей видели это, видели, как я колебалась…
Моя нижняя губа затряслась, и я начала расстёгивать платье, а потом стянула его с плеч.
Я позволила ему упасть на мраморный пол, шелк, тюль и бисер — словно опавшее суфле, и сделала большой шаг. Даже мое белье было нелепым: волнистые полоски кружева, предназначенные лишь для того, чтобы Тамлин полюбовался, а затем разорвал их на кусочки.
Я подхватила платье, добежала до шкафа и затолкала его внутрь. Потом стянула белье и спрятала его там же.
Моя татуировка разительно выделялась на фоне белого шелка и кружева. Мое дыхание участилось. Я не понимала, что плачу до тех пор, пока не схватила первую попавшуюся ткань — бирюзовую пижаму — и надела штаны по колено, а затем такую же рубашку с коротким рукавом, которая доходила мне до пупка.
Я забралась в большую, мягкую кровать, простыни были гладкими и уютными, и едва смогла сделать достаточно глубокий вдох, чтобы погасить лампы с двух сторон.
Но как только темнота поглотила мою комнату, я заплакала навзрыд — глубокие, задыхающиеся звуки, которые сотрясали меня и исчезали в открытых окнах, в звездной, поцелованной снегом ночи.
