Пролог. Шагнув в портал, последнее, что я услышал, — свист умирающих. Затем тьма и невыносимая боль, как если бы моя душа разбирали на составляющие и складывали обратно. В этот мир меня привезло время, и теперь я осознаю собственную жизнь параллельно в двух мирах: старом и новом. Партизанский дух тлеет внутри меня, готовый в любую секунду взорваться....
Поэтому, в России действовать так, как вы привыкли, запрещаю. Разведку ведите, сторонников вербуйте, но агрессии не проявляйте. Силовыми методами вопросы не решать. Я ясно выразился или кому-то непонятно?
Присутствующие молчали. Нечего им было сказать, всем жить хочется.
Конец интерлюдии.
Уже на территории Польши, которую Александр, несмотря на мои предупреждения, присоединил к империи, меня нашёл очередной фельдъегерь с письмом от государя.
Читаю и не очень понимаю, как воспринимать написанное. Он уведомил, что пленников доставили, допросил их лично.
Заканчивалось письмо информацией о моей жене. Она одолела его вопросами о том, почему царь держит её мужа вдали от родины, и буквально требует от него моего возвращения. Сил у него уже нет терпеть. Поэтому, он убедительно просит меня принять уже хоть какое-нибудь решение. Сам он советует возвращаться домой и не маяться дурью. Как-то так все выглядит в исполнении государя. И сестру жалко, и терять такого орла подстреленного, как я, не хочется.
Я его понимаю его, но спешить все равно не буду.
— Старческое, наверное. Разум устал и ищет отдыха.
Нет, я все время не бездельничал. Иногда накатывала жажда деятельности или вспоминалось услышанное и увиденное в прошлых жизнях. Тогда я терроризировал людей, меня сопровождавших.
Вёл с ними длительные разговоры на тему охраны важных лиц. Много обсуждали, каким образом можно предотвратить нападение, как нужно работать с агентурой, чтобы вовремя узнать о подготовке к покушению.
В Польше даже невооруженным глазом наблюдалась непонятная движуха. За время, проведенное на дорогах в этих местах, множество раз встречали обозы с переселенцами, которые под серьезной охраной двигались в сторону России. Складывалось ощущение, что кто-то решил вывезти отсюда всех имеющихся в наличии крестьян.
