Пролог. Шагнув в портал, последнее, что я услышал, — свист умирающих. Затем тьма и невыносимая боль, как если бы моя душа разбирали на составляющие и складывали обратно. В этот мир меня привезло время, и теперь я осознаю собственную жизнь параллельно в двух мирах: старом и новом. Партизанский дух тлеет внутри меня, готовый в любую секунду взорваться....
Рядом с убитыми стояли их лошади. Очень надо сказать, были неплохие скакуны.
Сквозь гогот наездников, окруживших карету, прорывались фразы-советы на польском языке, как лучше выковырнуть дам из скорлупы. Я не владею польским языком. Просто тот язык, на котором говорили эти люди, очень уж на него походил.
Пока я рассматривал происходящее и оценивал обстановку, спешенные разбойники (а иначе их назвать язык не поворачивается) выдернули из кареты, как репку из земли, дородную, сильно визжащую даму бальзаковского возраста.
В магазине моей винтовки находилось всего десять патронов, которые я выпустил по приближающимся врагам с запредельной скоростью, при этом два раза промазав. Понимая, что перезарядиться я, при всем желании, не успею, бросил винтовку и выдернул из кобуры пистолет. В магазине беретты, доставшейся от старателей, помещалось пятнадцать патронов, которые я отстрелял как бы не быстрее, чем из винтовки.
Схватка получилась настолько скоротечной, что я даже испугаться не успел. Буквально несколько минут, и все закончилось. Противников не осталось, а мне реально поплохело. В пылу боя я даже не заметил, что ранен. Я видел и слышал стрельбу всадников, кинувшихся ко мне, из огромных пистолей. Но даже не понял, когда в меня попали. Пуля прошла по касательной, задев плечо и пропахав при этом довольно длинную борозду.
Убедившись, что противников не осталось, я принялся снимать с себя верхнюю одежду.
"Отыскав всё необходимое, я достал перекись, обильно полил ею кровоточащую рану, и задумался.
