Мрачная и призрачная комната, заполненная светом луны, погружает читателя в мир таинственности и неопределенности. Светлые занавески веерами поднимают сухие травы и цветы за окном, их благовонные ароматы нежно окутывают комнату. Читаешь, пребывая на пороге отчаянной борьбы с неизвестностью и страхом, когда тело мгновенно реагирует на прикосновения холодных рук в тепле мужчины....
Требовал перейти какой-то мост и показал девушек, истекающих кровью в каком-то храме. Сказал, что они будут умирать каждую ночь, а он будет мне сниться, пока я не сдамся и не скажу где я. Это было ужасно! Гаярда выдернула меня из сна, сжав шею. Брейд посоветовал обратиться к Тени. Узнав в чём дело, тот сказал, что всё это реально, маг – из тёмных и проводил запрещённый ритуал. Если перейти мост, то это привяжет меня к нему и он найдёт меня в любом уголке мира. Поэтому он и стал учить меня ставить щит, защищая своё сознание», – отдав вторую записку, я сидела, ожидая его реакции, так и не набравшись смелости посмотреть на него.
– Лоран, взгляни на меня, – тихо, но твёрдо произнёс Харн. Нехотя, я подчинилась. – Почему ты ничего мне не рассказал?"
"Ничего не могла поделать с горькой усмешкой, что сама собой появилась на губах: «Было страшно увидеть в твоих глазах презрение. Тени оказалось признаться проще, и он мастер допросов. Мне пришлось всё ему рассказать», – ответила ему.
Харн посмотрел на меня чуть укоризненно, намекая на то, что как я только могла такое подумать, но спросил другое:
– Что сегодня между вами произошло?
«Он сообщил мне о том, что дядя умер при пожаре в тот же день. Это Тёмный отомстил ему за мой побег, и сжёг таверну. У меня больше никого не осталось».
– Так ты ещё и скорбишь о его гибели? После всего, что он сделал?! – изумился Харн.
Я хмуро посмотрела на Харна. Ещё недавно я и сама слышать о дяде не хотела, но после его смерти… что-то заставило заступиться за него, и я написала: «Он никогда меня не обижал, а тогда считал, что спасает этим мне жизнь.
Между нами повисло молчание. Харн переваривал мои слова, а я тяжело переживала признания. Это не принесло мне облегчения, на душе было тяжело.
Когда я начала объясняться с опекуном, Гасс ушёл в спальню. Наверное, чтобы не мешать или убраться в ванной. Когда же он возник в углу комнаты с подносом, я поняла, что всё восстановили. Гасс принёс чай, я благодарно ему кивнула.
– Брейд, проявись! – неожиданно приказал он.
