На входе высятся красно-золотистые ворота, украшенные изображениями сказочных существ: извивающихся драконов, ухмыляющихся демонов и зубастых грифонов. Предназначение этих чудищ в том, чтобы оповестить всякого ступающего на борт: он входит в мир, совершенно отличный от скучной повседневной реальности. Вечерами на темной глади реки эти лодки в зареве огней и впрямь выглядят плавучим волшебным царством. Однако сейчас, при свете утреннего солнца, они казались усталыми, печальными, не столько яркими, сколько мишурными, присмиревшими и готовыми признать свое поражение в их безнадежной войне с повседневностью.
В прилив к Шамяню можно подобраться только вплавь, но когда река отступает, из-под воды, как по волшебству, появляются каменные мостки, по которым А-Мед и подвел меня к одной из огромных лодок. Высокие золоченые ворота ее были заперты, на палубе мы увидели только старуху, занятую постирушкой. Услышав окрик А-Меда, она подхватилась и распахнула скрипучие створки ворот. Мы поднялись на борт и прошли в салон, где царил беспорядок — следствие развеселой ночи. На стенах гостиной, устланной коврами и уставленной изящной резной мебелью, висели свитки с каллиграфически выполненными иероглифами и фантастическими пейзажами; окна были затворены, здесь крепко пахло табаком, благовониями и опием.
Не задерживаясь в салоне, А-Мед прошел в коридор, по обеим сторонам которого располагались каюты; двери в них были плотно закрыты, изнутри не доносилось никаких звуков, кроме храпа. Возле темной лестницы А-Мед остановился и жестом предложил мне дальше следовать одному.
Меня изрядно потряхивало, когда я опасливо поднимался по трапу, не представляя, чего ожидать. Лестница привела меня на залитую солнцем террасу, где обложенный подушками господин Чан возлежал на кушетке. Как и прежде, одет он был в китайском стиле — серый халат, черная шапочка, однако приветствовал меня исключительно в английской манере — рукопожатием и возгласом «Здорово, здорово!». Указав на стул рядом с кушеткой, господин Чан подал мне чашку с чаем и выразил сожаление по поводу столь долгого перерыва в наших встречах, виной чему были обстоятельства, заставившие его пуститься в разъезды."
"Он не производит впечатления человека, склонного к светским беседам, и потому я, дождавшись паузы, сразу вручил ему иллюстрации, выполненные Эллен Пенроуз. К моему удивлению, он даже не раскрыл папку, но отложил ее в сторону, сказав, что изучит рисунки позже, а пока хотел бы переговорить на иную тему.
— К вашим услугам, — сказал я.
— До меня дошел слух, что вы состоите в близком родстве со знаменитым английским живописцем Джорджем Чиннери и сами вы художник, работающий в той же манере.