И опять последовала дикая гонка сквозь высокую, чуть не в рост человека, траву. Когда взопревший Хорек, отдуваясь, прибыл к Монплезиру, парень уже поджидал его на крыльце.
— Убедитесь сами, что дом вовсе не такая развалина, какой выглядит снаружи, — сказал он, точно хозяин, гордый своей обителью.
Хватило одного взгляда, чтобы удостовериться в истинности этих слов: несмотря на пол в шматах пыли и затянутые паутиной углы, было видно, что дом не поддался натиску разрухи. Правда, ни мебели, ни других аксессуаров жилья.
— А где же вы спите? — спросил Хорек.
— Здесь достаточно места, сэр. Взгляните.
Парень открыл следующую дверь, и Хорек прошел в чисто убранную комнату, где приятно пахло полынью, пучками лежавшей на каминной полке и подоконниках. Посреди комнаты скирдой высилось спальное ложе, сооруженное из тюфяков и покрывал, угол комнаты занимали протертые от пыли стол и кресло. Внимание Хорька тотчас привлекла рукопись в кожаном переплете, раскрытая на странице с рисунком от руки, выполненным яркими красками.
Пенроуз не устоял перед искушением получше рассмотреть иллюстрацию, представлявшую неведомое ему растение с продолговатыми листьями. Ниже был текст на французском и латыни, который он не одолел.
— Так это ваша работа?
— Нет-нет, только рисунок, все прочее не мое.
— А чье же?
— Моего… дядюшки. Он был ботаником и обучил меня всему, что я знаю. Увы, дядя умер, не закончив свой труд, вот мне и пришлось им заняться.
Заинтересованный, Хорек пошевелил бровями.
В маленьком, почти по-семейному тесном сообществе натуралистов все друг друга знали, если не лично, то понаслышке.
— Позвольте узнать имя вашего дядюшки?
— Ламбер. Пьер Ламбер.
Хорек придушенно вскрикнул и плюхнулся в кресло.
— Мусью Ламбер! Так он вам дядя? По чьей линии?
Юный садовник вдруг стал заикаться:
— Он… это… брат моего отца, и я, Поль Ламбер… ему, значит, племянник. Его дочь Полетт — моя кузина.
— Вот как?
Пенроуз и сам не отрицал, что он нелюдим, однако в наблюдательности ему не откажешь, и он сумел сложить одно с другим: смущенный испуг, с каким «парень» прикрыл руками грудь, пучки полыни в спальне… Он вновь повернулся к рисунку, разглядывая подпись.
— Чье, говорите, это творение?
— Мое, сэр, а что?
Хорек пригнулся к листу.
— Однако, если не ошибаюсь, его автором значится не Поль, а Полетт."
"Кроме Бахрама, лишь Вико знал о трех тысячах ящиках с опием в кормовом трюме «Анахиты».
