Специально для него Чимей ничего не готовила, поскольку стряпня ее ограничивалась простыми кантонскими блюдами, но она знала его любовь ко всему острому, да с пахучими специями. А посему в соседних лодках-кухнях покупала перченую лапшу дан-дан, курицу «Пожар во рту» и сычуаньские «Супружеские дольки». Накрыв стол, она усаживалась напротив и веером отгоняла мух. За эти годы Чимей слегка раздалась, лицо ее чуть оплыло, и она по-прежнему ходила в мешковатой одежде неброского цвета. Бахраму было досадно, что она так мало заботится о собственной внешности.
«Почему ты не носишь украшения, что я тебе подарил?» — спросил он. Чимей достала нефритовую брошь в золотой оправе и, приколов ее на грудь, широко улыбнулась: «Так мистер Барри шибко довольный?»
Может, грабители явились за украшениями? Перед глазами возникла картина: Чимей отбивается от ножей, грудь ее в крови, на блузе вместо броши зияет дыра…
Бахрам закрыл руками лицо:
— Не могу поверить, не могу.
Задиг подошел к нему и обнял за плечи.
— Тебе тяжело, я понимаю.
— Не могу поверить, Задиг-бей.
— Помнишь, дружище, когда-то давно мы с тобой говорили о любви? — мягко спросил Задиг. — Ты сказал, у вас с Чимей не любовь, а что-то другое, не имеющее названия.
Бахрам отер глаза и прокашлялся.
— Да, очень хорошо помню.
Задиг стиснул его плечо.
— Может, ты ошибался, а?
Бахрам сглотнул ком в горле и лишь тогда смог произнести:
— Знаешь, я устроен иначе, я об этом не думаю.
Возможно, ты прав и мои чувства к Чимей точнее всего передадут эти твои слова: любовь, пьяр, ишк. Но разве теперь это важно? Ее больше нет, понимаешь? А я должен жить дальше и продать свой груз.
— Верно. Надо смотреть вперед.
— Вот именно. Скажи, ты согласишься ехать в Кантон со мной? Я выделю тебе прекрасную каюту.
— Конечно, Бахрам-бхай! Чудесно вновь путешествовать вместе.
— Отлично! Когда переберешься на «Анахиту»?
— Дай мне еще пару дней, и я прибуду с багажом.
Задиг ушел, но оставаться одному в каюте было невмоготу, и впервые после шторма Бахрам решился выйти на палубу.
Он побаивался самолично увидеть поломку, какую претерпела «Анахита», но представшее его глазам зрелище просто ошарашило. Стаксель уже восстановили, однако на месте позолоченной фигуры богини чернела пустота.
— Я не могу на это смотреть, Вико, — сказал Бахрам. — Нет уж, пойду к себе.
