Даже если они всего лишь открыли консервную банку, стоит восхищаться так, словно тебя накормили паровой осетриной или рассыпчатым узбекским пловом. Маша тоже приняла комплимент с удовольствием.
– Не понимаю, как вы летаете по месяцу, – заявила она. – Ничего толком нет съедобного.
– На космодромах есть ресторанчики. Там нормально готовят.
– И что, все завозят с Земли?
– Нет, конечно. Обычно доставляют образцы мяса, картошки, зелени. А Чужие их подращивают на своих пищевых синтезаторах. Тоже дорого, но дешевле, чем возить по-настоящему.
– Удобно, – согласилась Маша.
– Не до конца. Понимаешь, обычная еда всегда разная. Даже если картошка с соседних полей, все равно она разная. А мясо тем более, двух одинаковых коров не существует.
– Убивать животных для еды – мерзость, – неожиданно сказала Маша.
– Ты вроде не вегетарианка…
– Нет, но лишь по рассудочным соображениям. Животная пища необходима, поэтому приходится ее употреблять.
Меня такой подход позабавил. Любишь мясо, так не надо вставать в позу…
– Смешно? – строго спросила Маша.
– Да. Твои военные познания и любовь к животным…
– Знаю, знаю, Гитлер был вегетарианцем… Петр, одно дело честный бой, другое – употребление живого в пищу.
Я дальше спорить не стал, в таких случаях это бесполезно, лишь заметил:
– Все равно твоя любовь к оружию скорее характерна для мужчин.
– Ну и что? Я в детстве очень переживала, что не родилась мальчиком. Меня даже к психиатру водили, но оказалось, что сексуальных нарушений нет, лишь повышенная агрессивность и стремление властвовать.
Я поперхнулся кофе и зарекся не общаться с Машей на подобные темы. Всегда пугался такой откровенности.
Но обстановка, честно говоря, только подобным беседам и соответствовала. Дед со счетчиком… увы, теперь о них приходится думать вместе, отсутствовали, может быть, общались с командующим, не знаю. А Данилов остался у шаттла."
"– В арсенале я вначале думал, что ты все выгребешь, – сказал я, неуклюже переводя разговор на другую тему. – В силу повышенной агрессивности.
– Зачем? Один образец оружия, основанного на силовом поле, один лучевой излучатель, а главное – ггоршш. Наглеть вредно… Петр, ты позволишь интимный вопрос?
Мгновенно настроившись на подвох, я кивнул.
– Ты тяжело перенес смерть деда?
– Что?!
Маша вздохнула, уселась напротив.
– Петр, все-таки это смерть. Нельзя же и в самом деле считать, что человек – лишь набор электрических сигналов в синапсах.
– А что тогда? Душа? – В горле пересохло, и я начал запинаться.
– Не обязательно. Я неверующая. Но тело – это по меньшей мере половина человека.
Я смотрел ей в глаза – нет, она не шутила. Да и не шутят таким.
– Маша, для нас с тобой – может быть. Мы молодые. У нас гормоны бурлят.