— А это тем более смешно.
— Значит, вы это отрицаете?
— Какие еще две вещи?
— Призывает людей из Теннесси и прослушивает телефоны. Какая мысль должна сразу прийти вам в голову?
— Что имеет место нарушение законов.
— А положим, этот человек делает одно и не делает другое? С точки зрения профессионального солдата?
— Такого он не может себе позволить. Он не может позволить себе использовать в полевых условиях непрофессиональные силовые подразделения, не опасаясь того, что это может быть раскрыто.
— Согласен, — сказал я. — Значит, тот, кто разворачивает этих йеху, также прослушивает и телефоны; а тот, кто прослушивает телефоны, также разворачивает этих йеху. Я понятно объясняю? С точки зрения чистой теории?
— Так да или нет, полковник?
— Как у вас обстоят дела с кратковременной памятью?
— Достаточно хорошо.
— Что первое вы сказали, когда я вошел к вам сегодня?
— Я попросил тебя закрыть дверь.
— Нет, вы сказали: «Привет». А потом велели мне закрыть дверь.
— А потом попросил тебя сесть.
— Не помню, — признался он.
— Затем у нас была короткая дискуссия о том, каким многолюдным делается это здание в полдень.
— А потом вы спросили, какие у меня новости.
— И никаких новостей у тебя не оказалось.
— И вас это удивило. Потому что я оставил сообщение, в котором извещал о том, что знаю интересующее вас имя.
— Это меня удивило, да, удивило.
— Я не был уверен. Оно могло быть связано с чем-то.
— Возможно, меня развеселило твое заблуждение по поводу того, что кто-то все-таки направил эту самодеятельную гвардию в Миссисипи. И что это обстоятельство оказалось для тебя таким важным.
— Оно и вправду оказалось важным для меня. Потому что оказалось правдой.
— Ну хорошо, я уважаю твою убежденность. И предполагаю, что ты выяснил, кто их направил.
Он ничего не ответил.
— Тут вы допустили оплошность, — сказал я.
Он ничего не ответил.
— Я не оставлял вам сообщения, — пояснил я. — Я назначил встречу. С вашим помощником, составляющим для вас расписание встреч. Только и всего. Я даже не указывал причину встречи. Я просто сказал, что мне нужно увидеть вас сегодня в полдень. Единственный раз я упомянул что-либо, касающееся имен и «Свободных граждан Теннесси», в разговоре по прямой линии с генералом Гарбером. Который, по всей вероятности, вы прослушивали.
Едва слышное шипение в маленьком офисе, казалось, изменило тон. Оно стало тише, но звучало более угрожающе — так воспринимается ухом настоящее монотонное молчание.
— Некоторые вещи слишком велики для тебя, чтобы ты мог их понять правильно, сынок.
— Возможно, — согласился я. — Я не совсем ясно понимаю, что произошло в течение первого триллиона секунд после Большого взрыва. Я не могу выполнить задания по квантовой физике.