Для того чтобы хотя бы заглянуть внутрь шкафа, где хранятся эти отчеты, необходим такой судебный запрос, какой вам вряд ли доводилось видеть.
— Ну а какие-либо общие успехи у вас есть? — спросил я.
— Сколько обычно требуется времени на то, чтобы ваше секретное оружие сработало? — спросил я.
— Обычно оно работает быстрее, чем сейчас.
Я замолчал. Между нами возникло какое-то мертвое пространство; я слышал только тихое дыхание. После паузы Мунро сказал:
— Послушайте, Ричер, как я полагаю, об этом вообще не стоит говорить, потому что вы просто подумаете как следует и поймете, что́ я еще мог бы сказать. Ведь мы оба знаем, что меня послали сюда для того, чтобы прикрыть чью-то задницу. Но я не из таких. И никогда им не был.
— Из того, что мне сейчас известно, могу сказать, что ни один из наших парней не убивал никаких женщин. Ни в этом месяце, ни в ноябре, ни в июне. Вот как это выглядит на данный момент.
Едва я положил трубку, закончив разговор с Мунро, как Деверо сразу же вошла в кабинет. Возможно, она, сидя перед коммутатором, смотрела на сигнальную панель.
— Ну как? — спросила шериф.
— Никаких патрулей в запретной зоне. Никто не покидал Келхэм после прибытия туда Мунро.
— А что другое он может сказать, как вы думаете?
— И он ничего не заметил. Думает, что преступника надо искать не на базе.
— Та же самая песня.
Я кивнул. Сплошные туманные отговорки. Политика и реальный мир. Полное замешательство.
— Как насчет того, чтобы поужинать? — спросил я.
— После, — ответила она.
— У вас проблема, которую надо решить. Те самые двоюродные братья Макинни на улице. Они ждут вас. И не одни, а с подмогой.
Деверо провела меня по коридору в тускло освещенную угловую комнату с окнами на двух стенах. Мейн-стрит перед зданием ведомства шерифа была пустынной. Никакого движения. Но в окно, выходившее на Т-образный перекресток, я увидел четыре фигуры. Два моих старых приятеля плюс еще два парня такого же пошиба. Грязные, длинноволосые, обросшие шерстью, с синими татуировками. Они стояли вокруг широкой зоны, в которой встречаются две дороги. Стояли, засунув руки в карманы, подкидывая ногами комья земли, и больше ничего.
Моей первой реакцией было восхищение — я был буквально потрясен. Удар головой обычно чреват серьезной травмой, особенно если этот удар нанесен мною. Но гулять и разговаривать спустя всего несколько часов после нашей стычки — это казалось мне просто невероятным. Моей последующей реакцией было раздражение по отношению к себе. Так недавно в городе, приехал в него с такой неохотой, такой уважаемый — и вот теперь приходится искать смягчающие вину обстоятельства, чтобы выйти из этого дурацкого положения.