А она его имеет! Жестко, грубо, впечатываясь ртом до самого паха, поглощая его и постанывая от удовольствия.
Алекс даже «мяу» сказать не может, она его накачала какой-то хренью. Когда? Мозг скрупулёзно начал отматывать кадры последних нескольких часов, пока не остановился на…
— Твою-то мать! — выругался Алекс.
Мысли вязкой аморфной массой клубились в голове разноцветными пазлами из разных коробок. Мозг, как, впрочем, и здравый смысл, в сеть включаться не хотели от слова совсем.
Во рту всё пересохло.
Я чувствовала себя мухой в липкой паутине собственного тела. Попробовала найти Алекса. Тишина. Его тоже не было в эфире. Сконцентрировавшись на руке, подтянула её к животу. Легкая волна тепла. Через силу улыбнулась.
— Катюша, солнышко, как ты?
Скосила глаза. Мать. Сидит рядом и гладит меня по волосам.
— Где я? — голос скрежещет, как ржавые тормоза.
— Ты у нас. Папа вышел, сейчас придет.
Мать протянула мне стакан, помогла подняться и придержала за плечи, пока я пила, чувствуя, как зубы отбивают дробь по стеклу.
Очередная пелена, и я снова лечу куда-то вниз, вниз, вниз…
— За что? Как он мог? — мысль промелькнула и погасла.
Разлепила глаза. Темно. Ночь. Я потерялась во времени. Прислушалась. Тихо, как в склепе. Попыталась поймать Сашу. Тихо. Его нет. Нигде. Это казалось невероятным. Я всегда, всегда его чувствовала, даже когда забыла о нем. Тоскливое чувство тишины вымораживало.
Голоса. Они продирались через пелену вязкого тумана.
— Удали это немедленно! Отовсюду! Она не должна это видеть! Господи, кошмар какой-то!
Мать. Голос нервный, испуганный.
— Я делаю всё, что могу, Ир. Мои люди шерстят всю систему, но это транслируется через Darknet. Передается и заливается на все каналы, как лавина. Чем быстрее мы всё подчищаем, тем быстрее это разлетается. Только одних скачиваний уже под миллион!
Голос отца резкий, ледяной.
— Уфф, детка! О нас вштырили! — здравый смысл включился неожиданно.
Зацепилась за эту мысль.
Вштырили… Нет. Нет? Какого черта? Вот именно, вштырили! Поэтому сознание, как ледяная водка, густое и тягучее. Поэтому мне не… Глаза распахиваются, я поднимаюсь, опираясь на дрожащие руки, и ползу в туалет. Два пальца в рот. Здравствуй, утка по-пекински! Пью жадно воду из-под крана. Опять склоняюсь над унитазом. Повторяю это действие несколько раз, пока цвет воды и её консистенция не становятся одинаковыми, что в кране, что в желудке. Вытираю рот тыльной стороной руки и поднимаю глаза. Ловлю в зеркале свой чумной взгляд.
Полощу рот и выхожу из туалета. Подхожу к окну. Меня начинает колотить дрожь.
— Ну что, мой сладкий, поиграем? — шепчу я, выискивая его волну, настраиваясь на него.
— Ничему не верь… Люблю… — обрывками, с помехами. — Катя, я…
Становится страшно, но злюсь на него безумно.