— Дура! Какого хера ты наделала! Лариска!
Огромное джакузи, как кровавое озеро. Голова Ларисы безжизненно лежит на бортике. Губы синюшные, кожа бледно-желтая, как старый пергамент. Наклонившись, Алекс рывком вытаскивает её из воды и несет на диван. Из продольных рваных ран на руках капает кровь, увеличивая пропасть между жизнью и смертью.
Схватив простыню, Алекс разорвал её на широкие полосы и перетянул обе руки чуть выше локтя. Зафиксировал время.
И только тут он это увидел.
Лариса была беременна, причем срок был уже большой.
— Да твою-то мать! — выругался Алекс. — Какого хера вы со мной делаете, девчонки?
Логика сбой не давала. Если бы ребенок был его, Ларка уже бы вытрахала ему мозг. Значит… Евгений!
Сирены скорой разорвали городской гул. Алекс набрал номер банка крови.
— Денис Максимович. Добрый. Да, по делу. Нужна кровь. Много. Моя — первая отрицательная и жены — вторая отрицательная. Да, у нас с женой свой банк крови. Спасибо.
— Андрей Андреевич. Добрый. Организуй коридор до сто двадцать второй! Срочно! Скидываю локацию. Спасибо, дорогой.
— Ларка! Держись, давай, милая!
Комната наполнилась людьми. Гул голосов закладывал уши. Реанимационная бригада оттеснила Алекса. Система, электрошок.
«Раз, два, три, четыре, пять. Кислород! Отошли! Разряд! Раз, два, три, четыре, пять. Отошли. Разряд! Завели! Стабилизируем! Ритм есть? Остановка!..»
— Женька! Твою мать!..
Реанимация неслась по дороге в сопровождении двух машин полиции, разрезая мерное гудение Северной столицы тревожными сиренами. Она останавливалась несколько раз. Прямо посреди дороги. В этот момент сердце Алекса останавливалось вместе с её сердцем. Он чувствовал на своей груди разряд электрошока. Зубы скрипели от страха за неё. Женька уже был в небе. Опять остановка. Несётся. Остановка. Несётся.
— Ларка, сука! Только попробуй! Сам лично прибью! — сквозь зубы шипит Алекс.
Скорая с визгом останавливается у открытых дверей приемного покоя. Её уже встречает реанимационная бригада.
Машина Савицкого несется юзом, чудом не задевая никого и никуда не влетая.
Пять минут. Двери реанимации захлопываются. Сашка стекает на стул. Его всего бьёт крупной дрожью.
— Господи, я тебя никогда ни о чём не просил, даже когда было так хреново, я молчал. Даже когда думал, что ты забрал её, я молчал. Но сейчас… Услышь! Не смей! Не смей её забирать! — он сжал руки в кулаки. — Не смей, слышишь!
Алексу показалось, что из него выкачали весь воздух. Ещё удар, раздирающий грудную клетку. Боль такая, что кроме неё всё в мире исчезает, и внезапная пустота. Ледяная.
— Катя! Катя! Да что же ты за сука-то! — он поднимает глаза вверх. — Не мытьём, так катаньем?
Он видит, как мир меркнет вокруг неё, сжимаясь в песчинку. Чувствует безумный страх Маруськи. А вместо Кати — пустота.