Автор
В ушах зазвучала грубая фраза из глубины джипа, захлопнувшегося на ходу и резко остановившегося в поле. Стивен Паркер-Рот шлепнулся в лужу, грязь впилась скребками в брюки, пыль повесила фрак. Он смахнул грязную каплю с щеки и уставился на преступника — молодого мужчину лет двадцати, выглядевшего неприметным. Этот человек смотрел прямо перед собой, безразлично перечеркивая кусочки франца в поле, словно игнорируя неуважительную выходку своего оппонента....
Не то чтобы меня заботило, что скажут другие, но слухи и сплетни могут доставить тебе и твоей сестре немало неприятных минут. А значит, меня они разозлят.
— И главное, во всем этом нет никакой необходимости, — сказала мадам Селеста. — Простите мою смелость, миледи, но вы ведете себя глупо. Вам все будут завидовать — ведь вы нареченная самого Червового Короля. Вы преуспели там, где потерпели неудачу другие. Почему вы не хотите надеть платье, которое соответствовало бы вашей красоте?
— О Боже! — Энн села.
Стивен опустился на стул рядом с ней.
— Все будет хорошо, Энн. Уверен, мадам Селеста преувеличивает. Конечно, люди будут проявлять любопытство, но очень многие порадуются за меня — за нас.
— Ох! — Энн уставилась на стол, хотя его не видела. Было бы плохо, будь она действительно невестой мистера Паркер-Рота, но ведь она ею не была, а значит, все складывается еще хуже. Ей придется играть роль перед обществом, которое пристально следит за каждым и не прощает ошибок.
Нет, она определенно заболеет.
Она закрыла лицо одной рукой:
— Почему бы вам просто не выбрать несколько вещей для меня?
Мадам Селесте не пришлось повторять дважды. Она энергичным жестом придвинула к себе рисунки и начала показывать Стивену.
— Энн, — тихо сказала Эви. — Ты уверена, что не хочешь сама взглянуть на фасоны? У мадам Селесты чудесные платья, совершенно непохожие на простые старомодные произведения миссис Уоддингли.
"— Не хочу. Уверена, мадам Селеста и мистер Паркер-Рот и без меня знают, что сейчас в моде. — Поскольку ее фигура больше всего напоминала палку, было, в общем-то, все равно, что на нее повесить. Она в любом одеянии будет похожа на мальчишку, нарядившегося в обноски сестры.
Эви решительно откашлялась:
— Я никогда это не говорила, но думаю, что платья, которые ты носила дома… Одним словом, миссис Уоддингли не умеет шить платья, которые бы подчеркивали достоинства и скрывали недостатки твоей фигуры.
— Это потому, что у меня нет никакой фигуры, Эви. — Энн никогда не завидовала совершенным округлостям сестры, но в создавшихся обстоятельствах в ее душу впервые закралось некое подобие зависти. На Эви любое платье сидело изумительно.
— Неправда! Просто ты стройнее многих женщин.
Энн лишь сокрушенно вздохнула. Десять лет назад она не была такой тощей, но пышными формами не обладала никогда.
