В центре повествования — боевой командир Сыч и его отряд, ведущие беспощадную войну против врага. Когда в плен берут сына одной матери, она решается на отчаянный шаг, готовая на все, чтобы спасти ребенка. Произведение исследует темы войны, материнской любви и человеческих жертв.
Если еще из гранатометов залупят да потом, по обычаю, гранатку докинут, тогда вообще…
— Щщщу-у-у-ух!!! — хором зашипели снизу несколько злобных драконов.
«Опоздал! — мелькнула отчаянная мысль. — И всего-то нужно было несколько секунд, чтобы успеть…»
Валуны, окаймлявшие складку, вдруг вспучились рыжим облаком и плюнули в Мента тугим зарядом мелких каменных осколков, впившихся в тело горячим роем безжалостных слепней. Теряя сознание, парень успел мертвой хваткой вцепиться в трос, перевалиться через край площадки и безвольным кулем скользнуть вниз, отскакивая, как тряпичная кукла, от каждого выступа, попадающегося на пути. На последней трети спуска руки раненого разжались, и он камнем рухнул на поджидавших его у подножия обратного ската боевых братьев…
Одновременно с залпом, словно это был некий тайный сигнал, из лесной чащи, подходившей вплотную к горловине ущелья, выпрыгнула «Нива». Качественно рыча совсем «ненивиным» голосом, отечественная модель за три секунды проскочила видимый с места событий отрезок дороги и скрылась за поворотом.
Ажиотажа среди «духов» не возникло: никто не орал, не улюлюкал, не предпринимал необдуманных действий. Беслан мгновенно отдал по рации несколько распоряжений, и тотчас же закипела работа. Бойцы конвоя действовали слаженно и проворно: четверо бросились к стоявшему в колонне последним джипу, остальные разделились на две группы. Первая группа, рассредоточившись по дну ущелья, ощетинившись стволами в обе стороны, вторая, набрав интервал между бойцами в шесть-восемь метров, неторопливо двинулась по склону к подавленной позиции засадников.
Ба-бах! — раскатисто рвануло где-то за поворотом, и в небо стрелкой плеснула богатая струя черного дыма. Все на миг замерли. Беслан опять буркнул что-то в рацию: четверо, забравшиеся было в джип, вылезли наружу и, растянувшись в редкую цепочку, трусцой припустили к выходу из ущелья.
— Ну вот, все удрали, — горячо позавидовал боевым братьям Антон, наблюдавший через щель между камнями за развитием событий. Что случилось с Ментом, он не мог видеть по техническим причинам и теперь вполне искренне полагал, что все благополучно покинули место происшествия. — Теперь осталась самая малость. Пронеси, господи…
Да, дорогие мои, в отличие от соратников, Антону и Мо удирать было некуда. Спускаться вниз — самоубийство. Карабкаться по склону наверх — аналогично. Хлопцы настроены недружелюбно, нервничают, десять раз успеют нашпиговать свинцом.
