В теплом, застывшем душном офисе сквозь бетонную стены прорывается жара. Два мужчин одурманивают колой в попытке отогреться от знойного воздуха, пока холодильник словно пустует, не выпуская ни одной банки. Здесь каждый день воспринимается как вечность.
— Я — гражданин суверенной Украины, — гордо расправив плечи, как партизан перед расстрелом, произнес я, стараясь сдержать дрожь в нижней губе.
— …Незалежной что ли?
— Совершенно верно. Я настоятельно требую присутствия при допросе сотрудника украинского посольства и переводчика.
— Переводчика-то зачем? — искренне удивился старший.
— А щоб було… — сварливо ответил я, исключительно из принципа переходя на ридну мову.
Тот еле заметно кивнул головой, и здоровяк, почти без замаха, но достаточно резко, ткнул меня с левой кулачищем в живот, целясь в солнечное сплетение.
— Хр-р-р, — прошептал я, обламываясь в коленях.
Упасть мне не дали. Страшный человек старшина Николаев несильно толкнул меня ладонью в лоб, отчего я улетел на кровать.
— Эй, ты как? — поинтересовался сидящий в кресле. — Идиот! — заорал он, обращаясь к напарнику. — Ты что наделал?"
"— Да, я его только задел чуток, видать, совсем гнилой, — виновато забубнил тот. Подошел ко мне, взял за шиворот и усадил на кровати. — Дыши давай, а то еще загнешься чего доброго. Отвечай за тебя потом, как за человека.
Немного продышавшись, я начал ныть, размазывая слезы по щекам.
— Как вам не стыдно? За что вы меня так? У меня, между прочим, инфаркт в прошлом году был!
— Эх, Вася, Вася, — пожалел меня старший, — Что же ты с больным-то сердцем в серьезные дела полез? Сидел бы себе дома у моря, абрикосы кушал…
— Какие дела? — полюбопытствовал я, вытирая платком лицо.
— Портфель, — напомнили мне из кресла.
— Под кроватью, — сознался я.
— Доставай.
Я встал на четвереньки и начал шарить под кроватью.
— Веселее, — подбодрил меня здоровяк и не сильно, но исключительно обидно пнул ногой под зад. — Не спи!
Я встал на ноги и протянул ему портфель:
— Вот, возьмите.
Старший поставил портфель себе на колени и щелкнул замками. Очень скоро его содержимое оказалось на журнальном столике.
— Что здесь? — строго спросил он, указав пальцем на некий завернутый в газету предмет.
— Ничего особенного, — тихо ответил я.
Он развернул газету.
— Ну, ни хрена себе! — заорал он, глядя на целлофановый пакет с каким-то белым порошком, лежащий, между прочим, в его собственной ладони.
