В теплом, застывшем душном офисе сквозь бетонную стены прорывается жара. Два мужчин одурманивают колой в попытке отогреться от знойного воздуха, пока холодильник словно пустует, не выпуская ни одной банки. Здесь каждый день воспринимается как вечность.
— Валяй, — великодушно согласился тот. — Обращайся.
— Кто вы?
— Как кто? Майор. Что, сам не видишь?
— Вижу, конечно, только я не понимаю…
— Что не понимаешь? — живо поинтересовался его собеседник.
— Не понимаю, из какого вы ведомства.
— Если скажу, что из особого отдела, поверишь?
— Нет. Особисты строительные эмблемы не носят.
— Много ты знаешь, кто что носит, — хмыкнул майор.
— И потом брюки на вас второго года носки, китель совсем новенький и немного маловат, а полуботинки совсем не форменные.
— Ишь ты, зоркий сокол, — восхитился майор.
— Не знаю.
— Я — тот человек, от которого… Впрочем, об этом потом. Голодный?
— Что?
— Есть, говорю, хочешь?
— Да.
— Тогда, держи, — открыл портфель и извлек из его недр бумажный сверток. Внутри его оказался гигантских размеров бутерброд с копченой колбасой.
Арестант схватил его обеими руками и вгрызся.
— А е-сс-ее фы ис маскфы.
— Ты прожуй сначала.
Арестант в считанные секунды расправился с бутербродом.
— Я сказал, что вы из Москвы.
— Поясни.
— Копченая колбаса теперь только в Москве и есть.
— А, может, я служу в продовольственной службе и слегка ворую?
— Нет, — помотал головой Дорохов, — у тыловиков взгляд другой.
— Ищущий, — хмыкнул его собеседник. — В вечном поиске, что бы еще спиздить. А ты молодец. В армии без году неделя, а уже столько успел понять. Ладно, поболтали, пошутили. Теперь расскажи-ка мне, что действительно произошло.
И он, сам не понимая почему, рассказал все, от начала до конца, даже то, что не счел нужным сообщить следователю.
Четырнадцатого июня принявших присягу семерых зеленых, как три рубля, воинов направили в отдельную автороту, так сказать, «для прохождения дальнейшей службы». Ночью с четырнадцатого на пятнадцатое всех их разбудили пинками через час после отбоя, велели «мухой» одеться и построиться в коридоре возле каптерки. Вот тут-то и появились, официально выражаясь, пятеро «воинов последнего срока службы», а по-солдатски — «дедов», чтобы быстро и доходчиво прояснить для молодняка тот факт, что воинская служба для них теперь будет состоять исключительно из «тягот и лишений», как и записано в тексте воинской присяги.
