– Когда мы в самый первый раз шли вместе по пляжу, мне показалось, из парка за нами наблюдают. Два синих комбинезона мелькнуло. Но девочка сказала – это местные рабочие. И что они часто за ней подглядывают. Но безобидные, никогда не приставали, поэтому она никому и не жаловалась.
– Погибший – один из них?
Мужчина достал из внутреннего кармана блокнот. Потертый, в сальных пятнах. Быстрым движением пролистал – все страницы исписаны. Коряво, с помарками.
– Что это? – спросила Татьяна.
– У погибшего в комнате нашли. Вы понимаете по-испански?
– Ну… чуть-чуть совсем.
– Здесь все просто. Взгляните.
«Кто бы в России – вот так, запросто! – вещественные доказательства таскал с собой и всем давал поглядеть!»
Садовникова открыла первую страницу.
Больше половины слов она не знала. Но «девочка», «моя любовь», «моя малышка» ей встретились несколько раз. Дальше пошло еще круче: «целовать везде», «нежная попка», «горячее лоно». На следующем листочке примитивная, в стиле наскальной живописи, картинка – половой акт.
Таня поморщилась. Заглянула в конец блокнота. Здесь тоже живопись. Два сердца пронзены ножом и истекают кровью. И крупными буквами: «FINITA».
Садовникова посмотрела на полковника:
– Да, – с готовностью отозвался Виктор Андреевич.
Принял из ее рук дневничок. Легко нашел нужную страницу. Показал: «Марианна. Моя дорогая».
– А в толпе говорили, у этого парня жена молодая… Ребенка ждет.
– Что жена? – ухмыльнулся полковник. – Она в Сантьяго. А он тут. Контракт на год. Молодой. Женщины нет. Тяжело.
Как-то очень быстро и легко он отвечал на все ее вопросы. Но главное – зачем? Она его не просила отчитываться.
«Но я вроде и не собиралась свое следствие вести».
И немедленно брякнула:
– Зачем вы мне все это рассказываете?
– У нас на острове нет тайны следствия. И прежде чем выслушать вас, я обязан рассказать то, что знаю сам.
– Но мне нечего вам сообщить.
– А почему вы тогда сломя голову помчались на пляж?
– Ну… мы просто увидели… толпу, движение. Анжела предложила посмотреть. Лучше б мы тут остались.
Перед глазами всплыло живое – мокрое, замершее, с посиневшим от холода носиком, но счастливыми глазами – лицо Марьяшки.
Закрыла глаза ладонью – любой ценой отогнать картинку. Пробормотала:
– Но вообще я не верю. Этот Хорхе – сколько ему лет?
– И у них была любовь?! Да зачем он ей нужен? Нищий. Не умный. Некрасивый.
– Возможно, он только хотел поговорить с ней о любви, – предположил полковник.
