Автор
В этой книге рассказывается о материнской любви, готовой к любой цене, чтобы защитить дочь — даже от страшной собаки. Ее смех и уверенность делают героиню яркой и реалистичной, в то время как мужество против большей силы вызывает сильный шок.
И самое главное испытание мы прошли с честью. Все, что будет дальше, — просто жизнь. Она не бывает ни простой, ни скучной. Но мы все преодолеем.
Эпилог
В детской было шумно: Деми важным голосом читала младшему брату сказку, Tшepp взлаивал в нужных местах, а счастливый мальчишка гудел, как пчела. Где-то в стороне, как всегда у окна, стояла Карин: она взялась писать акварельную картину. Рука слушалась ее все так же плохо, но целители велели не щадить кисть и разрабатывать ее «сквозь боль и слезы». Так что теперь она не выпускала кисточку из рук, и наш замок заполнялся все новыми и новыми прозрачно-голубыми картинами.
Притаившись у створки двери, я сделала небольшой шаг вперед, чтобы понаблюдать за своими такими непохожими, такими неродными, но так хорошо поладившими детьми.
Почему неродными? Потому что нам все же удалось отыскать того малыша, личину которого Таэльри набрасывала на глиняного голема. Как мы и думали, ребенок проживал в ужасных условиях, а его мать… Увы, ее давно не было в живых.
Сейчас все, кого схватили на Фонтанной площади, сидели в темнице. Все, кроме Таэльри: именно она накладывала щит, и он, измененный, как-то хитро по ней ударил. В общем, с ней произошло то, что должно было произойти лишь десятилетие спустя, — телесная трансформа превратила звонкую воздушную красавицу в согбенную старуху с больными суставами.
Добрая Нольвен тут же забрала ее в городской дом исцеления и, пока мы все удивлялись мягкосердечию, нежданному от проклинательницы, она принялась водить туда студенческие экскурсии.
— Наши дети должны знать, чем чреваты имперские глупости! — запальчиво возвестила она.
И мы не нашли что возразить. Ведь формально это были не экскурсии, а практика по уходу за особенной больной.
— Подслушиваешь? — Меня со спины обнял Гел.
— Не-а, просто не хотела мешать. — Я повернулась к нему и прижалась к его груди. — Как оно?
— Мы послали Империи подробное письмо и закрыли границу, — Гел пожал плечами, — ты же помнишь.
— Прошла неделя. — Я улыбнулась.
— Прошла неделя, — согласился он. — Наши границы были атакованы, но щит все выдержал. Сейчас там какой-то жутко важный старик размахивает белым флагом. Но… Знаешь, мы сделали вид, что пока ничего не видим.
— Почему? — оторопела я. — Мы же вроде бы этого и дожидались.
— Да, понимаешь, — мой муж потер затылок, — так вышло, что Империя-то нам и не нужна. Оттуда к нам ничего не ввозили.
