Автор
В этой книге рассказывается о материнской любви, готовой к любой цене, чтобы защитить дочь — даже от страшной собаки. Ее смех и уверенность делают героиню яркой и реалистичной, в то время как мужество против большей силы вызывает сильный шок.
— Она подмигнула и левитировала к себе чашку кофе, сделала глоток и, выдохнув, предложила: — Давай пить кофе и лениться. Все равно по норме эти расчеты, — тут она кивнула на папку, которую я тут же взяла в руки, — делают три дня.
Присев в свое кресло, я подала ей пирожное и тихо попросила:
— Можно… Можно я домой?
— Что-то с дочкой?
И я, не выдержав, рассказала все. И чем дольше я говорила, тем большим бредом казались мои опасения. Ведь, по сути, никто не знает, где мы, до столицы Срединной Империи далеко, и самое главное — я никогда, никогда не интересовалась Сагертом.
Но слова Деми… Значат ли они что-нибудь для кого-то, кто не я?
— Чтица Вероятностей. — Арлетт побарабанила пальцем по губам, после чего решительно произнесла: — Если у девочки дар…
— Дар, — подтвердила я.
— И она не просила тебя вернуться как можно раньше, то мы не должны вмешиваться. Осталось всего два часа сорок минут, — Арлетт вызвала проекцию часов, — и мы сможем поехать к тебе.
— Мы?
— Я не брошу своего проектировщика в такой ситуации, — усмехнулась Арлетт. — Будем действовать по ситуации. Кстати, Гел в курсе?
— Н-нет, — я вздрогнула и потерла странно зачесавшуюся ладонь, — зачем бы ему знать? У нас как-то не заходил разговор.
— Тебе не больно? — задала вдруг Арлетт странный вопрос. — Это у тебя нервное?
— Что? — Проследив за ее взглядом, я увидела, что расчесала свое запястье до крови.
И вместо того, чтобы вскочить, бежать, вызывать стражников, я… Я просто замерла, как сломанная кукла. Нас нашли. Нас нашли. Нас…
Хлоп!
Правая щека расцветает болью и, как я думаю, великолепным отпечатком ладони Арлетт.
— За мной! — рявкнула она и открыла портал.
Я не помню, как мы вызывали стражу, — спасибо уже за то, что вспомнила свой адрес.
"— Ближе не могу, — коротко выдохнула Арлетт, — не была здесь никогда.
Мы бежали со всех ног, но опоздали. Мы безнадежно опоздали. Дверь висела на одной петле, а в доме никого не было. Совсем никого. О Деми напоминал только разбитый мольберт да растекшиеся краски — они, видимо, решили нарисовать натюрморт в гостиной.
