На высоте миллиардов километров над Землей, сотни парящих гравиплатформ сияют под бескрайним голубым небом. Вокруг нас танцуют облака, переливаясь всеми цветами радуги в предвкушении праздника, когда мы отправимся на межзвездные станции. На больших экранах сияет световое шоу — исторические события человечества и потоки яркого света создают невероятную картины, подчеркивающие величие нашего путешествия в далёкий космос....
В этом моя вина. Не вини себя в том, что не хочешь прямо сейчас. В этом тоже моя вина…
– Хочу, но не здесь и не сейчас…
Джар прижал к моим губам большой палец, предлагая помолчать. И мягко закончил:
– Я знаю, чувствую твой запах возбуждения, и не представляешь, насколько рад. Ты приняла мою опеку, озвучила вызов и согласна на будущее слияние. Сейчас этого более чем достаточно. А пока мы здесь, есть время и возможность, хочу познакомиться с тобой ближе, дать привыкнуть ко мне и моим рукам. Чтобы ты искала у меня не только защиту, но и удовольствие.
Я смотрела в глаза своему мужчине и не знала, чем заслужила такое чудо. В сердце рождалось, росло нечто большее, чем просто привязанность к этому, в сущности, чужому… ранту, иномирцу, иноверцу. Второй раз за утро я подумала: почему бы и нет? Жизнь-то, оказывается, слишком коротка! И в конце концов, я взрослая свободная женщина, пусть и невинная еще. Передо мной такой же взрослый мужчина, свободный для меня и не свободный для других, уж я постараюсь.
Ох! Отведя руки от своего тела и не отпуская разгорающиеся желанием глаза Джара, я особенно остро ощутила себя змеищей. Вот не зря Ева дружбу со змеем водила, ох не зря.
– Помоги мне пополнить запас ваших слов, – хрипло попросила я на ранте. – Мне необходимо еще хотя бы сто двадцать основных, дальше даже перевод с дрона не потребуется, ассоциативное восприятие включится.
Дальше началась чувственная игра: Джар прикасался к частям моего тела и называл их на дроне и ранте. На груди мы задержались, ему не хотелось отрывать от нее руки и взгляд. Зато он нашел много чего, что можно перевести на рант. И маленькую родинку на левой груди, и заживающую царапинку на правой, которую он виновато приласкал подушечками пальцев, и потемневшие, сжавшиеся горошинки вершинок… Мыло мы давно смыли… В какой-то момент Джар перевозбудился.
Когда я, охладив разгоряченное «изучением иностранного языка» тело и одевшись, вышла из купальни, то, к своему изумлению, увидела яростно отжимающегося Джара. Широко расставив ноги и упираясь одним кулаком, он поднимался и опускался над камнем, демонстрируя превосходную работу тренированных мускулов.
