Она ее прикрыла неплотно.
Руки у меня дрожали так, что я чуть не выронила телефон.
– Как она себя чувствует?
– Хреново. Надо полагать, именно на это Стас и рассчитывал. Довести глупенькую девчонку до самоубийства нетрудно. Особенно такому типу. Бабла-то сколько огребет, – нараспев сказала Агатка. – И тебя в придачу. Даже если в этот раз девка оклемается, так можно еще попробовать. При известном старании…
Стас торопливо подошел сзади, выхватил у меня телефон и рявкнул:
– Заткнись, тварь. – Отшвырнул мобильный в сторону и на меня уставился.
– Настя… – тихо начала я, уходя от его взгляда.
– Да мне плевать на Настю. Поняла? Плевать.
– Так нельзя, Стас.
– Нельзя? А как можно? Миллионы людей разводятся. Что в этом особенного? Ей пришла охота меня напугать? Зря, я не из пугливых. Может отправляться на кладбище своим ходом.
– Она тебя любит, – жалко пробормотала я.
– Что ты заладила? Ну, любит. И что? А я не люблю. Немного поваляется в больнице, глядишь, мозги на место встанут.
– Стас…
– Да что за черт! Какое тебе дело до Насти? Давай, пожалей ее.
Как была дурой, так дурой и осталась. – Он еще что-то кричал, а у меня в мозгах точно замкнуло. Как будто я вновь в комнате с низким потолком, а с крюка свисает веревка с петлей на конце."
"– Ты не знаешь, как это больно, – с трудом произнесла я, а потом заорала: – Ты не знаешь… сволочь, ненавижу тебя… ненавижу… – Мы стояли совсем рядом, глядя в глаза друг друга, и я повторила беспомощно: – Ты не знаешь, как это больно…
По его лицу прошла судорога.
Он невесело усмехнулся и сказал:
– Теперь знаю. – Взял с кресла пиджак и ушел. А я осталась.
Дверной звонок надоедливо трезвонил, я поднялась и, ступая, точно пьяная, направилась в прихожую.
– Феня, ты дома? – взывал знакомый голос, я распахнула дверь и увидела соседку с третьего этажа. – Ты заболела, что ли? А я звоню, звоню… Да ты слышишь меня?
– Слышу, слышу. Чего надо?
– Мужчина к тебе ездит, высокий такой…
– Славка?
– Какой Славка, что я, Славку твоего не знаю. Высокий, волосы темные, на черной машине.
Ты бы глянула, не его ли машина стоит. Возле гастронома. Кажись, его. Я в машинах-то не больно разбираюсь.
– Далась вам его машина…
– Так ведь это… стреляли там… Ты что ж, не слышала? Мы с Марьей Павловной гуляем, смотрим, народ бежит, ну и мы пошли взглянуть. А я говорю, машина-то у нас во дворе стояла. К Феньке, говорю, мужчина приезжал…
– Стреляли? – не поняла я.
– Стреляли… страсть…
– Где? – ухватившись за стену, спросила я.
