Автор
Треск стекла и шум металла — это все, что слышу я, когда увидев автомобиль, пытающийся избежать столкновения, решаюсь на незапланированный поход. Свирепый взгляд бросаю взбешенному водителю, а он уже готов открыть дверь, чтобы заодно и уйти. Но я не собираюсь их обоих оставить с миром — в руках мой скутер готов к скорой поездке на место происшествия....
Поднимаю лицо в тот момент, когда Яна чуть подается вперед и, приподняв рукав моей футболки, пробирается под него пальцами. Трет старый шрам на плече, смущенно спрашивая:
— Откуда это?
Ее рука исчезает быстрее, чем прохладные пальцы успевают согреться от моей кожи, но след от них горячий. По инерции растираю это место, потому что оно теперь чешется.
Яна снова прячет ладони между колен и смотрит выжидательно.
— Там была тату, — отвечаю. — Я ее свел.
— Почему?
Почесав кончик носа, разъясняю:
— Потому что мне было пятнадцать, и я не спросил разрешения у… отца.
Яна кусает губы и выпаливает:
— Тебя можно заставить что-нибудь делать?
— Можно, — пожимаю плечом. — Главное — правильно выбирать методы.
Она выглядит так, будто я дал ей охеренную почву для размышлений. На секунду уходит в свои мысли, потом возвращается.
— И как он заставил? Ну… твой… отец. Свести тату.
— За шиворот отволок обратно в салон.
На ее губах появляется улыбка.
— Это… — произносит, — как-то грубо… не дипломатично…
— В пятнадцать я на дипломатию класть хотел, — поясняю.
— Верю…
Откинув голову, смотрю на Яну с усмешкой и, протянув руку, кладу ладонь на острую коленку. Погладив большим пальцем маленький круглый шрам, спрашиваю:
— А это откуда?
Она не выпрыгивает из одежды. Не подскакивает и не впивается в мою ладонь ногтями. Просто опускает на нее глаза, и я чувствую, как по ее бедрам проходит дрожь.
Этого достаточно, чтобы запустить у меня эрекцию. Плюс ко всему, я вижу, как под топом у Яны проступают напряженные соски, и сам убираю руку, потому что я, блядь, ей соврал — я могу быть опасен, когда у меня стоит.
Я пялюсь на ее маленькие сиськи, пока отвечает:
— Ниоткуда. То есть… это… я упала с велосипеда.
Когда ее речь превращается вот в такое бессвязное месиво, я твердею еще сильнее, потому что эти когнитивные припадки завязывают мне кишки в узел. Ее смущение просто съедобное, сука. Я к нему тянусь, как придурок. Только не знаю, что с руками делать.
Откинувшись на спинку стула, спрашиваю:
— Больно было?
— Что?
— Было больно?
— Да, очень. Было много крови… я упала возле школы. Все видели…
— В какой школе ты училась? — развиваю тему.
Она копирует мою позу: падает на спинку своего плетеного стула и растягивается в нем, складывая на груди руки. Наши колени почти соприкасаются.
— В шестьдесят четвертой, — отвечает, глядя на меня.
Вскинув брови, зачем-то уточняю:
— В шестьдесят четвертой? Я тоже.
— Я знаю.
