Автор
Треск стекла и шум металла — это все, что слышу я, когда увидев автомобиль, пытающийся избежать столкновения, решаюсь на незапланированный поход. Свирепый взгляд бросаю взбешенному водителю, а он уже готов открыть дверь, чтобы заодно и уйти. Но я не собираюсь их обоих оставить с миром — в руках мой скутер готов к скорой поездке на место происшествия....
— А потом она как с цепи сорвалась, — продолжает жестко. — Обиды, капризы… трубки бросает. Ревность. Даже к моей собаке, блядь. К тебе… — поворачивает он голову. — Я не знаю, как с ней общаться. Это все бесит.
Последнее произнесенное им слово тонет в рычании мотора, и машина срывается с места.
— Илья! Я же попросила! — смотрю на него взбудоражено.
— Меня что-то штормит, — сообщает, выезжая на дорогу."
"Я вжимаюсь в сиденье и хватаюсь за ручку вверху. Сердце грохочет сильнее по мере того, как дом в боковом зеркале «Мерседеса» становится все дальше.
— Может, тебе нужно поговорить с ней, а не со мной?! — выпаливаю зло.
— С ней говорить невозможно. Она молчаливая. Молчит как рыба. Я обо всем должен догадываться сам. Я подарил ей не те цветы. Не те, которые она любит, а я не помню, какие она любит. Не помню, чтобы вообще говорила об этом.
— Может, ты слушал невнимательно? — спрашиваю раздраженно.
— Может, мне просто на хер ее послать? — отзывается он злым эхом. — У нее реально мозги ребенка. Я это не вывожу.
Я поджимаю губы, даже несмотря на обиду к Божене, слышать подобное мне неприятно.
— Честно, я думал, с ней будет проще, — продолжает. — Я имею в виду, по сравнению с тобой. Она… послушная, и вообще… блядь, послушная, да. Родители от нее в восторге. Они уже имена нашим детям придумывают. Она с ними зависает постоянно, матери дарит скатерти, тарелки…
— Хватит, — прошу его тихо. — Мне это не нужно знать…
Он замолкает и сильнее жмет на газ.
Со сбившимся дыханием я смотрю на убегающую вперед дорогу, чувствуя противный осадок на душе.
— Ты мне показалась… дикой какой-то… — снова слышу его голос. — Я уже в первый вечер понял, что дашь ты мне нескоро. Нужно будет ухаживать, как в школе. Конфеты-свиданки.
— Что ты делаешь? — взвиваюсь, когда на кольце он берет правее, уходя на проспект. — Илья! — смотрю на него зло. — Разворачивайся!
— Да не нервничай так. Ты с Палачом на фига связалась? Он же отбитый немного, да и вообще, тяжелый.
— Если захочу с тобой о нем поговорить, так и скажу. Поверни здесь…
Телефон в моих руках оживает, и сердце пробивает ребра. Я подскакиваю на месте, видя входящий от Артура. Нервозность превращается в легкую панику, и через шум в ушах я ору:
— Поверни! Сейчас!
Схватившись рукой за руль, пытаюсь заставить его сменить полосу.
— Блядь! — он отталкивает мои руки и принимает левее, продолжая материться.
